— Семь лет… — выдавливаю я, пытаясь озвучить свои рваные мысли.
Леон выхватывает у меня бутылку и говорит:
— Дай сюда… и заткнись…
Закрыв глаза, я делаю долгий выдох. Леон прижимается губами к моему лбу, заставляя меня жмуриться…
Я ожидала, что его квартира будет скорее удачной инвестицией, чем «берлогой», и оказалась права. Престижный район, престижный многоквартирный дом, мраморный пол вестибюля…
Сбросив босоножки на пороге широкого холла, я прохожу в квартиру, где включено точечное освещение, позволяющее ориентироваться.
Входная дверь хлопает, и раздается писк электронного звонка.
Пол ледяной от кондиционеров, он холодит мои стопы. Я быстро запрыгиваю на ковер в центре комнаты, осматриваясь: разумеется, панорамные окна, большое свободное пространство совмещенной кухни-гостиной, сдержанная мебель, но у нее теплые тона…
Обернувшись, я ищу хозяина.
Он наблюдает за мной, привалившись плечом к стене. Делает глоток из бутылки.
Прошествовав к дивану, я чувствую, какими неподъемными стали мои ноги, а голова — еще тяжелее.
Наверное, у меня была слишком сложная неделя, а может, две или три, потому что, как только мягкая поверхность дивана обволакивает мою задницу, я укладываюсь на него всем телом.
Лежа на боку и тихо дыша, гляжу на окно в пол, за которым миллион огней.
Шаги по ковру бесшумные.
Золотов опускается перед диваном на корточки напротив моего лица. Кладет на колени локти. Бутылка все еще в его руке, и он делает глоток.
Последнее, что я вижу, прежде чем прикрыть глаза и уснуть, — это его лицо с нейтральным на нем выражением…
Глава 41
Я просыпаюсь всего один раз за ночь, чтобы, прежде всего, столкнуться с полнейшей дезориентацией в пространстве. После легкого приступа тахикардии я все же вспоминаю, где нахожусь, и понимаю, что переместилась с дивана на большую кровать.
Матрас настолько прекрасен, что мне сложно даже приподнять голову, не то что спустить на пол ноги. Но мне просто необходимо опорожнить мочевой пузырь, и в спальне с наглухо зашторенными окнами мне заботливо оставили приоткрытой дверь в ванную с включенным внутри светом.
Я напрягаю слух, но в комнате роскошная шумоизоляция. Даже если бы за дверью происходила вечеринка, я, наверное, не поняла бы. Сюда не проникают никакие звуки — ни с улицы, ни из квартиры.
Это потрясающий эффект, и минус лишь один — я понятия не имею, сколько времени, и, хоть моя сумочка лежит на тумбочке рядом, решаю не выяснять.
Помимо моих вещей, на тумбочке — стеклянная бутылка воды и стакан.
Я пью с удовольствием, затем с трудом выбираюсь из постели и отправляюсь в ванную в полусознательном состоянии, но, помимо прочего, позволяю себе воспользоваться одноразовой зубной щеткой, которых в стакане на умывальнике в изобилии.
Они все из разных гостиниц, и эта невероятная бережливость вызывает у меня невольную улыбку.
Прикусив изнутри щеку, я секунду решаюсь, а после все же дергаю ящик под умывальником, сама не зная чего опасаясь. Того, что обнаружу там тампоны или походный набор женских средств по уходу за собой?
В ящике ничего женского нет. Средства по уходу за собой, но исключительно мужские. Лосьон после бритья, дезодорант, электрическая бритва.
Я захлопываю ящик.
Эта спонтанная ревизия меня устроила, пусть я и не имела на нее права.
Прежде чем вернуться в постель, я позволяю платью соскользнуть с меня на пол и остаюсь в одних крошечных стрингах. Наспех заплетаю косу на спутанных волосах, после чего снова проваливаюсь в летаргический сон, уронив лицо в подушку, которая… пахнет Леоном…
Я просыпаюсь от запаха кофе и от того, что с легким свистом вдруг начинают разъезжаться тяжелые автоматические шторы на окне…
Заслоняю глаза ладонью, забросив за голову руку.
Яркий свет с улицы мгновенно захватывает комнату, позволяя мне увидеть стоящего у окна Леона.
На нем лишь серые хлопковые шорты, и, пока он идет к кровати, чтобы поставить на тумбочку большую кружку с кофе, я медленно моргаю и смотрю. Отнюдь не в его лицо, и даже не утруждаюсь пожелать доброго утра…
Я ни разу в жизни не видела, как Золотов выглядит без одежды.
Он какой угодно, но точно не худощавый. Слишком много мышц. На руках, плечах, животе. На икрах его длинных ног, вокруг крупных коленей. Переплетения, от которых текут гребаные слюни. Мое тело откликается, будто по венам бежит горячий воск.
Облизнув губы, я скатываюсь взглядом вниз по дорожке гладких темных волосков, которая убегает за резинку шорт. На его груди волосы тоже присутствуют. Эта симметрия нравится мне настолько, что я превращаюсь в струну, подвернув на ногах пальцы.
Зажав под мышками тонкое одеяло, я подтягиваюсь на подушках.
Моя растрепанная коса лежит на плече, а где мой цветок, я не знаю.
— Тебе нужно завести традицию не пить в гостях, — произносит Золотов, опуская на тумбочку рядом со мной кружку.
Подхватив с пола платье, Леон пропускает его через кулак. Переводит заряженный энергией взгляд на меня, стоя над кроватью.
— У меня уже есть такая традиция… — отвечаю я.
— Я немного по-другому понимаю слово «расслабиться», — сообщает Золотов.
Я пытаюсь сдержать смех. Леон тоже кривовато улыбается.
— Ты имеешь на это право, — фыркаю я в ответ.
Бросив мое платье на кресло у окна, Леон кладет на пояс руки.
Я быстро беру кофе. Делаю вдох, глотаю…
— Вкусно… — бормочу я.
Практически подскакиваю на кровати, когда, отбросив в сторону одеяло, Золотов оголяет мои ноги и смыкает на лодыжке пальцы.
Крепкий, стальной захват, от которого по телу разбегаются фейерверки!
Он не торопится освобождать мою лодыжку. Держит, словно изучая мое тело, вернее, его пропорции. Смотрит на мои ноги, очень белые на фоне серых простыней и его загорелой кожи, темных густых волос, покрывающих его предплечья. И дневной свет безбожно подчеркивает контраст…
Разжав пальцы, Леон ведет их кончиками вверх от лодыжки до колена по внутренней стороне моей ноги и небрежно задирает одеяло еще выше. Оголяет мои бедра, в том числе черное кружево стрингов.