Мои ноги покрываются мурашками.
Мужские пальцы замирают в миллиметре от края моего белья. Потом он поднимает руку и забирает у меня кружку…
Я отдаю, не сопротивляясь.
Я смотрю на него снизу вверх, продолжая прижимать одеяло к груди чисто механически.
Кружка грохает о крышку тумбочки.
Снова облизываю губы.
Леон отнимает у меня и одеяло тоже. Дернув, вырывает его из моих пальцев и отбрасывает на противоположный край кровати, оставляя меня ничем не прикрытой и в одних трусах.
Я пытаюсь сесть, с участившимся дыханием принимая внимание, которое Золотов адресует моей груди. Соски под его взглядом каменеют, зудят!
— Леон… — выдыхаю я, когда, обойдя кровать, он снова пленяет мою лодыжку. Одну, потом вторую, и, став коленями на кровать, тянет меня к себе.
Вклинив колени между моими, Золотов подается вперед и цепляет пальцами стринги. Мне остается только приподнять задницу, чтобы позволить их снять. Я остаюсь совершенно голая, наблюдая опущенное вниз лицо Леона, пока он изучает пространство у меня между ног…
— Уф-ф-ф… — издаю я, когда Золотов меня касается.
Подняв взгляд, он смотрит в мои глаза.
Голубые безбожно красивые радужки сейчас кажутся серыми. А его лицо… на нем мало интеллекта, и я на секунду схожу с ума от того, как идет его неповторимой личности это выражение лица…
— Вот это называется «расслабляться», — сообщает Леон, опуская вниз свои шорты.
Сглотнув, я смотрю на эрекцию, которая покачивается между его узких сильных бедер.
В низ живота ударяет возбуждение. Я сжимаюсь между ног, к груди приливает кровь.
Член Золотова… Я, твою мать, очарована!
Господи, я в восторге!
И я часто моргаю, в то время как Леон избавляется от шорт и вскрывает зубами пакетик с презервативом. Еще секунда, и он бесцеремонно шире разводит мои колени, укладываясь сверху. Кожа к коже, живот к животу. Между нами зажата твердая длина. Раскаленная, тяжелая.
Леон цепляет мою ногу под коленкой. Упирается предплечьем в матрас рядом с моей головой и двигает бедрами, одновременно с чем накрывает мои губы своими.
Я впиваюсь пальцами в его лопатки. Слепну, издаю стон, забрасываю свободную ногу на его талию. Пульсирую, пока в моем рту скользит горячий язык, делясь вкусом кофе и мятной зубной пасты. Влажная дорожка обжигает кожу моего подбородка, шеи.
— М-м-м…
Золотов кусает меня! Кусает…
Ключицу, верхнюю часть груди.
— А-а-а… — выгибаюсь я, встречая его рот вокруг соска.
Он чертовски тяжелый, и эта тяжесть до сумасшедшего нравится…
Я становлюсь распаленной, хоть и лежу чертовым бревном. Способная только на то, чтобы принимать быстрые ласки и царапаться. Ловить ртом воздух, когда в мое тело проталкивается палец. Хватать Золотова за запястье, когда он добавляет второй. Большим трет мой чувствительный клитор. Я царапаю его запястье, когда чувствую, что это слишком — слишком жестко, слишком быстро, слишком напористо!
Я хочу мягче и толкаю каменные плечи, не в силах сформулировать свои требования словами. Леон убирает пальцы и нависает сверху. Заглядывает в мое раскрасневшееся лицо с бегущей по виску каплей пота.
Я сглатываю слюну, прерывисто дыша.
Его взгляд почернел, влажные губы приоткрыты…
Мы впервые в жизни разговариваем так мало.
Леон резко дергает головой, шипит и, подняв мою ногу выше, входит в меня одним рывком.
Мы громко стонем в унисон.
Я жмурюсь и кусаю его плечо.
Он матерится мне в шею…
Я стремительно привыкаю к его размерам. К тому, как чувствую его внутри. Мне кажется, я ощущаю каждую вену на его члене, несмотря на презерватив. Впиваюсь ногтями в его задницу, выкрикивая стоны в потолок, потому что он так глубоко, что это даже больно…
Словно почувствовав, Леон меняет угол нашего соединения. Но двигает бедрами все так же размашисто, выходя из меня и входя опять до самого упора. Трахает меня, заставляя биться под собой и стонать, стонать, стонать…
Он сжимает пальцами мое бедро. До боли. Его щетина царапает мою щеку, губы снова захватывают мои. А потом он резко покидает мое тело и в следующую секунду сползает вниз, оставляя на животе жадные влажные поцелуи.
Его голову между своих ног я сжимаю ладонями и коленями.
Выгибаюсь навстречу горячему языку. Ладонь Золотова накрывает мою грудь. Мы сплетаемся в один безумный клубок, пока он дарит мне бесстыжие ласки. Они стали бесстыжими именно в его исполнении, потому что Золотов отбросил любое стеснение и наплевал на эстетику, добавив к своему языку пальцы…
Его губы блестят, когда он выпрямляется над моим трясущимся телом, в которое Леон снова входит одним толчком. На этот раз он туго вбивается в меня, став на колени между моих ног.
Кусая губы, я пару секунд медлю, а потом сдаюсь и хватаю его за руку. Тяну его запястье и… кладу сильную ладонь на свою шею…
Как в тот день, когда он выбил у меня из-под ног все гребаную почву…
На губах Леона проскальзывает улыбка.
Глядя мне в глаза, он чуть сжимает пальцы, а я делаю ртом сумасшедший затрудненный вдох…
Толчок, еще один, и еще. Чуть больше давления на моей шее, чуть меньше кислорода. Я и зажмурившись встречаю безумно сладкий оргазм, который лавой растекается по ногам и животу.
Леон вколачивается в мое трясущееся тело, упав сверху. И на этот раз без тормозов. До тех пор, пока его тело не прошивает судорогой, которую он сопровождает протяжным глухим стоном рядом с моей шеей…
Глава 42
Леон скатывается с меня не раньше, чем его вес на мне становится очень ощутим. Прежде всего за счет того, что его тело обмякает, а мое — еще больше, и даже мягкий матрас не спасает.
Золотов тяжелый. Очень тяжелый, и я имею возможность впитать это открытие, навсегда запомнить, записать у себя на подкорке. Так же, как и текстуру его кожи — гладкую, приятную, вызывающую желание водить по ней пальцами. По спине, плечам. Вдыхать запах чистого пота и другой, более интимный. От всех этих вещей сердце никак не успокоится, слишком хорошо!
Мокро, тесно, когда ничего не имеет значения, только голая близость, от которой я продолжаю вибрировать и с трудом свожу колени, когда Леон все-таки падает рядом на матрас, перекатившись на спину. Он оставляет после себя тянущий дискомфорт, когда выскальзывает из моего тела и быстро вскакивает на ноги.