В моей груди поднимается волнение. Не из-за прикосновения, которое оказалось очень нежным и теплым! А из-за того, что оно за собой влечет!
— Скотт… — произношу я натянуто.
В его взгляде появляется напряжение, и я отвечаю ему таким же. Открываю рот, чтобы сказать правильные слова, которые я еще не придумала! Но американец отходит от меня на шаг и выставляет вперед руку.
Он взволнован, как и я. И напряжение на его лице никак не трансформируется в раскаяние. Потому что Скотт ни о чем не жалеет.
— Бай, Элис, — быстро говорит он. — Хэв э найс дэй…
Он уходит. Не оглядывается, возвращаясь в компанию оставленных пять минут назад мужчин, я же срываюсь с места и быстро покидаю коридор, стуча по полу каблуками.
У меня есть адская необходимость сменить обувь, прежде чем выходить из отеля, но я прохожу мимо лифтов, не задерживаясь. Возможно, дело в том, что я хочу уйти от своего босса подальше. От желания, которое он перестал скрывать еще в тот день, когда предложил отвезти меня домой.
Возможно, однажды я бы согласилась. Наверняка…
Однажды, если бы не Золотов со своим сюрреалистичным букетом. Если бы не его «что, если»!
Я терзаюсь, потому что каким-то невероятным образом успела начать ценить нашу с американцем дружбу. Дорожить ею. Ведь Скотт Беннетт — потрясающий человек!
Моя прогулка по городу превращается в упрямое движение вперед.
Я останавливаюсь только тогда, когда ноги начинают требовать перерыв. И захожу в первую попавшуюся кафешку, где пережидаю вдруг начавшийся дождь.
Меня скрутило в чертову пружину.
Я гуляю по городу, стопроцентно решив, что обратный путь пешком ни за что не проделаю. Что вызову такси. И я вызываю его, когда ноги окончательно отказываются стоять на каблуках.
Добравшись до номера, я ложусь в ванну, потому что она здесь роскошная. Вода расслабляет тело, но в голове все равно звон, ведь разговор со Скоттом теперь неизбежен, а правильные слова в моей голове все еще подбираются с трудом. И пружина становится только туже, когда в шесть вечера в дверь раздается стук.
Глава 47
Все, что было собрано в мыслях с тех пор, как я рассталась со Скоттом сегодня днем, вылетает из головы в секунду, ведь, открыв дверь, я вижу не своего босса.
Сканирующий взгляд Леона проходится по мне от макушки до кончиков пальцев ног. По футболке и юбке, которые успели просохнуть со вчерашнего дня, а вот мои волосы после ванной все еще влажные…
Я взволнованная и непричесанная, и секунду назад мое волнение к Золотову никакого отношения не имело, теперь же, когда его взгляд впивается в мое лицо и я чувствую себя так, будто меня изучают под лупой, все, что осталось за пределами его взгляда, перестает существовать…
— Откуда ты?.. — роняю я непроизвольно, глядя на Леона во все глаза.
Он входит в номер и бросает на пол кожаную дорожную сумку. В его движениях такая же стремительность, как и во взгляде. Золотов улыбается, закрывая за собой дверь, и вальяжно спрашивает:
— В широком или узком смысле?
Я чувствую взмах крыльев у себя за спиной и смеюсь.
Всего один шаг, чтобы почувствовать все сразу: его запах, его тело, тепло. Его нетерпение на моих губах. Заразное, как вирус.
Я обнимаю Леона за шею, он сжимает ладонью мой затылок и ловит губы с узнаваемым напором. С тем, который всегда позволяет мне понять, что это он. Что это его губы на моих. Так узнаваемо, что низ живота сводит, но не от возбуждения, а от гораздо более сильного отклика. Он прокатывается по моему телу до самых кончиков пальцев, которыми я зарываюсь в волосы Леона. Его лицо, когда он выпускает мои губы, имеет выражение, от которого по телу стелется еще одна сумасшедшая волна.
Мы снова целуемся, на этот раз одинаково нетерпеливо. Теперь и я охочусь на его губы. Кусаю их, глажу языком, в ответ на что Золотов сжимает ладонями мое лицо и перехватывает инициативу…
Мы боремся в этом жарком состязании, двигаясь к кровати.
Для «малолитражных» отельных номеров у Леона слишком длинные ноги и руки, так что коленом он задевает тумбочку. Рычит, выпуская мое лицо, а я толкаю его на кровать.
Он падает, не сопротивляясь. Все еще чертыхается, с полным размахом раскинув в стороны руки. Я избавляюсь от своей юбки и забираюсь на Золотова верхом.
Мне больше не нужен путеводитель по его телу. Оно у него не особо требовательное.
Я с трудом представляю, как жила без этого раньше. Без этой голой, пошлой, грязной похоти.
Леон снимает с себя футболку, и я прижимаюсь губами к его прессу. Кусаю, лижу, двигаясь ниже и ниже. К широкой резинке его трусов, которая торчит из-за пояса голубых джинсов…
К тому времени, как его джинсы оказываются приспущены на бедрах, в зубах Леона зажат пакетик с презервативом. Он вскрывает его резким движением, надевает и помогает мне на себя опуститься.
Секунды мы привыкаем к ощущениям. Двигаемся неслаженно и рывками. Леон избавляет меня от футболки и лифчика. Я остаюсь лишь в кружевных стрингах, которые Золотов отодвинул в сторону.
Наши стоны смешиваются со скрипом кровати.
Я ловлю его движения под собой, следую за ними, двигаюсь сама, пока горячий язык чертит влажные круги вокруг моего соска. Пока мы соединяем лбы и дышим в губы друг другу. Замираем, вдыхая запах друг друга.
Глаза Золотова, хоть и пьяные, заглядывают в мои на протяжении всего процесса, потому что он хочет понимать, когда я близко…
Леон ловит этот момент. Ловит мой оргазм, убирая с моей шеи руку и переворачивая меня на спину в резком рывке, которого я даже не замечаю. Я царапаю его спину и с визгом дрожу, пока Золотов в несколько резких толчков ко мне присоединяется. Сжимаю его талию бедрами, пока он стонет. Его плечи. Я чувствую его так остро, что мне хочется стонать просто так! От того, как он сжимает мое бедро до боли, с силой вжав меня в матрас. Как целует мое плечо, шею, прежде чем избавить от своего веса…
Наше «что, если» оказалось очень простым.
В этом плане мы совпали. Даже слишком легко. Ответ был очень, очень простым, и это не поэзия, а проза. В этом есть что-то задевающее за живое — все оказалось так просто!
Я болтаюсь в мягких тисках удовольствия, которое оставил после себя оргазм. Физического, эмоционального. Я захвачена им вся до основания, и я с закрытыми глазами слушаю, как шумит в ванной вода, но, когда Леон возвращается оттуда в одних трусах, я поднимаю веки.