Застегивая свою чертову ширинку, Леон проговаривает:
— Ты не предупредила, что ждешь гостей.
Я выдаю себя заминкой, пусть секундной, но этого хватает, чтобы себя выдать!
Я ждала…
Леон направляет на меня свой полыхающий взгляд. На скулах у него дергаются желваки.
— Мы собирались вместе поесть, — говорю я полуправду.
— Ты должна была стать основным блюдом?
Насмешка в его голосе поджигает меня еще сильнее, но я не могу обсуждать с ним Скотта. Эта история принадлежит только нам двоим, и она минуту назад закончилась!
— Мы друзья. Но это не значит, что он должен знать, чем я занимаюсь в своем номере!
— Теперь он в курсе, что перед ужином ты предпочитаешь потрахаться, — очередная усмешка, и я завожусь окончательно.
— И это тоже никого не касается! — отвечаю я на его циничный сарказм.
— Не волнуйся, твой друг никому не скажет. Он не болтливый.
— Как раз то, что тебе нужно. Чтобы о нас никто не знал! В твоем контракте так и написано!
— Да, это как раз то, что мне нужно, — лает Золотов. — Но для твоего друга я сделал исключение.
Мысль о том, что он сделал это осознанно, уже сидит у меня в голове! И именно из-за нее я такая злая.
— Ты забыл обсудить это со мной!
— Я вообще редко спрашиваю разрешения, — сообщает Золотов.
— Тогда мы поссоримся!
— Видимо.
— И что будет? — требую я. — Что, если мы поссоримся?! — выделяю я его «любимый» вопрос.
— Давай узнаем, — грубо отзывается он.
Я не собираюсь отказываться от своих слов, потому что Леон совершенно точно не будет отказываться от своих!
Мы смотрим друг на друга в трескучей тишине, в которой ни один из нас не собирается уступать. Сдаться. Выбросить белый флаг. Ведь это может стать для каждого из нас традицией — уступать. Уступать первым. Точно не для Золотова. Он всем своим видом показывает, что делать этого не станет, и дело не в конкретно этой ситуации. ЭТО в широком смысле!
Я дышу громко. И молчу. Упрямо молчу!
Его дыхание я тоже слышу.
Дернув головой, он смотрит по сторонам.
Схватив с пола футболку, одевается.
Я прирастаю к полу, пока он рывками перемещается по номеру. Усаживается в кресло, обувает кеды, встает и направляется к двери, прихватив по пути свою сумку. Еще секунда, и дверь громко хлопает, заставляя меня дернуться.
Глава 49
Пятница
Леон
Я не знаю, как это работает.
У меня нет опыта.
Я в прямом смысле не знаю, как решаются конфликты в парах. Или в семьях. Или между мужиком и его женщиной. Или в отношениях.
Что-то из этого нам с Элис точно подходит. Истина где-то рядом.
Хотя мне совершенно не важно, как мы наши отношения назовем.
Сейчас меня больше волнует другой вопрос: понимал ли я, что делаю, когда нес всю ту хуйню?
Судя по тому, как раздражал меня вид Беннетта сегодня во время совещания, — да. Да, понимал.
Меня бесят все замечательные качества американца. Еще неделю назад они меня просто раздражали, а теперь бесят.
Он бы мог ее увлечь. Почти увлек.
Если бы, если бы… Если бы я дал своему архитектору в морду за то, что он запал на мою женщину? За то, что она думает о его чувствах. За то, что из них вышла бы отличная пара.
И кстати, Беннетт на сегодняшнем совещании был один. Я не знаю, где его переводчик. Не хочет меня видеть?
Я не могу сказать того же. Я хочу. Очень. Хочу, понимая, что она — единственное чистейшее желание в моей жизни. Абсолютно прозрачное. Без полутонов. Ни одного. И она единственная женщина, с которой я когда-либо ссорился, тем более с трудом отдавая себе отчет в том, нахер вообще это делаю.
Это лишь подтверждает тот факт, что я очень хреновый партнер по отношениям. Я в них ни хрена не понимаю. Я бы предпочел, чтобы в отношениях все решалось просто по моему щелчку, примерно так в последние семь лет у меня и было. Мне было бы в сто раз проще, если бы на свой вопрос «что, если мы поссоримся?» подопечная Беннетта ответила сама.
Я паркую машину перед трехэтажным зданием выставочного центра и выхожу из салона прямиком в дождь.
Капли на лице и на одежде — мелочь, даже несмотря на то, что я весь промок, пока трусцой перебегал дорогу. Сегодня все самое интересное происходит в моей голове, а то, что снаружи, мало волнует.
В арендованном «Милей» помещении — активная работа: пространство подгоняют под мероприятие, запланированное на завтра. Это будет масштабная презентация проекта, которым я занимаюсь уже два года. Я к нему питаю чувства, банально выражаясь, это мой ребенок. В него вложено много сил и времени. С горочкой, поэтому я всегда открыт для желающих с этим проектом познакомиться.
Завтрашнее мероприятие — открытое. Для всех желающих.
В центре зала — макет загородного поселка два на два метра. Я бросаю на него взгляд, проходя мимо. В углу рубка айтишников, их там двое — Макс Высоцкий и кто-то из его подчиненных. Из них двоих Макс здесь не случайно.
Я попросил , чтобы моим айтишником на этом мероприятии был именно он.
— Привет… — Макс задевает кофейный стакан, когда, перегнувшись через стол, тянет мне руку. — Ай ты ж… блин…
— Привет, — отзываюсь я.
— Сейчас, пять секунд, — он отряхивает ладонью джинсы. — Это Володя, — кивает на своего напарника.
Я не был знаком с Высоцким в университете, но он занял свою должность в «Миле» благодаря мне. Это не просто благотворительность. В самой простой интерпретации — я знаю уровень образования в своем университете, знаю, что дураки в нем дотягивали до защиты диплома только за очень большие деньги, потому что программа не для слабаков. Это касается всех факультетов.
Повернув голову, я смотрю в окно, чувствуя, как подкатывает раздражение.
Не на Макса, с ним у меня полный порядок. Просто у моих эмоций предменструальный синдром.
Я помню, что Макс вышел на меня сам, сам связался со мной. Мои контакты достать не проблема, я выложил их в открытый доступ как раз для этого — чтобы со мной всегда было легко связаться.