Я хочу… чтобы мы забыли прошлое. Навсегда. Я готова! Я готова, я счастлива, я хочу этого…
Посмотрев Леону в глаза, говорю:
— Я подумала, что… не хочу быть твоей проблемой. Чтобы ты… ссорился из-за меня с друзьями, эти люди для тебя важны, наверное. Я просто исчезну из «Мили», как ты и хотел.
— Я думал, тебе надоели собеседования.
— Я готова пройти еще парочку. Ради тебя…
Он трет ладонями лицо, упирает локти в колени и смотрит…
Снова этот стальной отлив, глубина, за которой его мысли. И… его чувства. Ко мне.
— Что скажешь? — спрашиваю я тихо.
Он молчит, но его движения становятся слегка резкими. Так проявляется та самая энергия, которая электризует вокруг него воздух. Те самые колебания, которые я замечаю все эти дни.
— Ты уже есть в моей жизни, — говорит Леон, посмотрев на меня. — В «Миле» ты будешь или нет, это не важно.
— Я не хочу создавать тебе проблемы…
— Мои друзья, — смакует он эти слова с каким-то новым оттенком, — все поймут.
— Леон…
— Мне нужно , чтобы ты осталась в «Миле», — произносит он вдруг. — Там, где ты есть.
— Зачем?
В ответ Леон встает со стула, и уже через секунду я смотрю на него снизу вверх, прижатая к столу твердым телом.
Золотов касается носом моей щеки, смыкает на шее пальцы и, прикусив мой подбородок, бормочет:
— Давай сегодня поменяем порядок действий…
Я поджимаю на ногах пальцы и прикрываю глаза. Впиваюсь пальцами в его задницу, чувствуя под ними каменные ягодицы.
— Сначала секс, потом ужин… — низким голосом поясняет Золотов.
Я не успеваю возразить. Слишком горячо. И мне становится плевать, какую из потребностей я закрою первой. Кажется, Золотов во всех формах и есть моя главная базовая потребность!
Глава 55
Леон
Антон появляется в моем кабинете, когда я уже готов его покинуть. Без прелюдий и предупреждений, у нас с ним такого уже много лет не бывает. Мы по максимуму экономим время друг друга, лишней информацией друг друга не грузим, понимаем друг друга с полуслова, потому что скорость обработки информации у нас одинаковая.
На этом мы когда-то и сошлись: мы никогда ничего друг другу по два раза не объясняли, это называется быть на одной волне. В последние пару лет, правда, сильно потеряли в плане общения вне работы, просто немного изменились приоритеты — товарищеские гулянки отошли на второй план. То же самое касается и наших общих друзей: совместный отдых для нас теперь — это скорее кемпинг где-нибудь в Подмосковье.
Антон сейчас в отношениях с дочерью одного крупного бизнесмена, семья там настолько традиционная, что репутацию он оберегает маниакально: телок левых не трахает, где попало и с кем попало не светится.
— Ты в последнее время неуловимый, — говорит Антон, сев на стул.
Цель его визита, судя по тому, как он это произнес, — не поболтать о том о сем.
Я возвращаюсь в свое кресло, откинувшись в нем, говорю:
— Я вообще в офисе сидеть не люблю.
Антон кивает, встает. Засовывает руки в карманы брюк, двигается по офису.
— Как день рождения отметил? — интересуется он.
— В ресторан ходил.
— Скромно.
По сравнению с прошлым годом — наверное. В тот раз была загородная попойка на тридцать человек.
Антон изучает «горку» премиального алкоголя на столе в углу, которым меня одаривают коллеги уже второй день.
Посмотрев на меня, Шаталов опять приходит в движение.
Если я сам и кажусь спокойным, то только потому, что устал. Даже не знаю, у кого из нас больше задница горит — у него или у меня. Я очень хочу услышать, что, блядь, он сейчас собирается мне сказать, с чем пришел.
— Француз сказал, ты у него взял бухгалтерию «Пятачка», — наконец-то излагает Антон.
«Пятачок».
Такое имя носила наша игорная контора в университете. Так мы ее между собой называли. Кто придумал, уже не помню, как-то само прилипло.
— Да, взял, — отвечаю я.
Француз умеет хранить данные. У нас была договоренность: у бухгалтерии «Пятачка» срок хранения — десять лет. Это такая информация, которая может понадобиться по всяким пизданутым причинам, слишком много бабла там крутилось.
— Зачем? — спрашивает Антон.
— Читаю перед сном.
— Что так? Не спится?
Я смотрю на него молча пару секунд.
Семь лет назад мне было не до бухгалтерии. Я ею в принципе не занимался, это была ответственность Антона и Француза. После той карусели, в которую мы попали, моей главной целью было диплом получить. Для меня «Пятачок» перестал существовать в тот день, когда его слили. Я никогда на него не оглядывался. Ни на что не оглядывался.
Слишком был зол… на девушку, на себя, на упущенные возможности…
— Там все так весело, — говорю я, — что я уже неделю не сплю.
Его перемещения по моему кабинету становятся резче, голос — тоже.
— Если я тебя попрошу туда не лезть? — чеканит Антон.
— Я тебе скажу «иди на хер», — чеканю я в ответ.
Антон тихо смеется. Трясет головой.
— Сука, — выдыхает он.
Смотрит на меня, решается.
Я сам не знаю, чего жду от него, чего не жду. Я друга никогда святым не считал, в его дела особо не лез. По крайней мере, в те, которые не связывают нас с ним. Я знаю Антона много лет, знаю, какая у него мечта по жизни, хоть он мне никогда это вслух и не говорил, — бабло и статус. Шаталов — из семьи работяг, все, чего добился в жизни, — его личная заслуга. Ну и заслуга его айкью. Он хотел быть успешным, и он им стал. В «Милю» его привел я, но не из задницы, с руководящей должности в бизнесе поскромнее.
— Че ты хочешь? — спрашивает у меня Шаталов. — Чего добиваешься? Все от «Пятачка» отмылись давно. Никому это не надо…
— Мне надо, — говорю я ему. — Очень надо узнать, как слитое видео попало в чужие руки.
Он молчит, а я продолжаю:
— Я, вообще-то, уже знаю, как все было. Рассказать?
— И как все было?
— Все охереют от того, как все было. Я даже не сомневаюсь. Я на днях общался с Иглой…