Агния или… Артур…
Вдыхая ртом, потому что воздуха не хватает, я рву снимок на мелкие кусочки и отправляю их в урну.
Глава 65
Месяц спустя
Я перерываю ящики своего рабочего стола в поисках зонта. Я была уверена, что клала его сюда, но мне это, видимо, приснилось.
— Зараза… — шепчу я.
Дверь в кабинет Скотта открыта, внутри пусто. Это непривычное обстоятельство длится уже четыре дня.
Мой босс улетел в Штаты. У него недельный отпуск, он решил навестить семью, которую не видел шесть месяцев.
Ему это нужно, ведь Скотт продлил свой контракт еще на два года. Он вернется, и эта новость очень меня радует. Не из-за того, что она отменяет мои потенциальные собеседования, а потому что… мне очень нравятся анекдоты Беннетта.
Перспектива собеседования больше не мой триггер.
Как-то вдруг я поняла, что это событие из тех, которые пережить ничего не стоит. И провал, и успех. Все это очень. Легко. Пережить.
Это часть тех изменений, которые произошли со мной в последнее время, у меня появилась какая-то особенная уверенность в себе.
Даже не знаю, на чем она держится.
Она как выросший внутри меня стержень, некое самоуважение, которого я всегда сторонилась, а теперь…
Мне пришло в голову, что я много чего могу. И что очень много лет я себя недооценивала. Потому что… наказывала…
В груди поднимается осадок, он портит мне настроение.
Я теперь смотрю на людей через особый фильтр: в ожидании худшего. Это очень не нравится Леону, но урок, который я получила, был слишком эффективным.
— Твое отношение к людям нормальное. Оно здоровое, — сказал Золотов. — Если ты решила использовать полученный опыт, то не своди его к обыкновенному цинизму. Цинизм — это не про тебя.
— А что про меня?
— Ты избавилась от наивности. По-моему, этого достаточно. Не перегибай.
Я разозлилась.
Мои мысли были слишком живыми, чтобы позволить ему вот так меня отчитывать. И хоть я сама поделилась с ним мыслями, все равно разозлилась.
Мы поссорились, а потом помирились. Как ни странно, мириться нам гораздо проще, чем ссориться: Золотову ничего не стоит сказать мне «прости», для меня это так же, а ссоры у нас случаются крайне редко.
Я до конца не знаю, какую сторону принял мой разум — светлую или темную, я все еще пытаюсь разобраться в себе, а тот осадок, который так противно шевелится в груди, я теперь вижу на дне своих глаз.
Всегда, когда смотрю в зеркало.
Это моя отметина. Я не пытаюсь с ней бороться, не до этого. Слишком много всего происходит…
Капли дождя уже стучат по стеклу, и стучат с треском.
Я забираю с вешалки плащ и одеваюсь, видя в отражении тот самый свой взгляд. Им же я встречаю Ульяну, когда она заходит в лифт на втором этаже.
Я смотрю на нее прямо, эту прямоту обеспечил стержень, который жизнь вколотила в мой позвоночник.
Я встречаю Ульяну не в первый раз, и мне не приходило в голову искусственно ее избегать. Я бы не стала этого делать и до того, как узнала обстоятельства своего прошлого. Еще в тот день, когда решила остаться в «Миле», я свое прошлое приняла, а теперь эти обстоятельства не секрет, в том числе для Ульяны.
Леон общался с Алексеем Французом, так что все его друзья в курсе. В курсе того, «кто такой» Антон Шаталов, и остального. Всего, за исключением того, где можно найти Ингу. Никакой информации о ней Леон не давал.
Не думаю, что для кого-то из них подробности моего участия в тех событиях являются чем-то важным, почвы для размышлений у них и так выше крыши. Для бывшей Золотова это уж точно ничего не меняет — каждый раз, когда мы встречаемся, ее губы превращаются в нитку.
Это ничего не значит для меня. Мне было бы все равно, даже если бы никто не знал, что вся моя вина сводится к дерьмовой реакции на алкоголь. Мне достаточно того, что это знаю я и знает Леон.
Для нас это всегда была… только наша с ним история.
Я позволяю бывшей Золотова выйти из лифта первой. Гружу приложение такси, видя за стеклом центральных дверей все тот же дождь.
Он дорожками стекает по стеклу, минуту я просто смотрю на них, застыв перед панорамной стеной.
— Алиса…
Обернувшись, я вижу лицо Макса.
Оно заросло щетиной, почти бородой.
Высоцкий смотрит в мои глаза так тяжело, словно видит мои изменения, мой осадок.
В нем тоже есть изменения: он слишком серьезен. Немного неузнаваем. Сжатые челюсти, слишком наполненный взгляд. Не весельем, нет.
— Есть минута? — спрашивает Макс.
— Да, — отвечаю я.
Мы давно не виделись. Больше месяца. У него был отпуск, а потом… просто не довелось.
Он тоже смотрит на капли, прежде чем сказать:
— Я съехал.
Я хмурюсь, в груди возникает тяжесть.
— Что? — спрашиваю я.
— Она рассказала мне, что сделала…
Макс проводит по волосам рукой.
— Я думал, она такая из-за токсикоза. Подавленная. Но она все рассказала.
— Макс…
Мотнув головой, он просит меня помолчать.
— Знаешь, я всегда понимал, что Инга не подарок. Я отчаянный. Запал, еще когда она в первый раз меня отшила. В универе. А подкатил, потому что с первого взгляда залип. Она меня как щенка пинала, а я позволял. Влюбился сильно, сам виноват. Когда снова встретились, опять залип, только уже по-взрослому — без соплей и слюней. Я ее теперь хорошо знаю, характер ее знаю. С людьми она никогда не считалась, я бы сказал, что в этом плане ее заносит. Я это принял, но поступок ее… даже у меня в голове не укладывается. Я с ней рядом не могу находиться. Я съехал две недели назад. Мы пока живем отдельно.
На эту новость я откликаюсь внутренним протестом. Меня выбрасывает из летаргического состояния, вышвыривает.
— Что значит «пока»? — спрашиваю я с тревогой.
— Не знаю… — пожимает Макс плечом. — Пока… я не загадываю. Наверное, навсегда. Я это не могу преодолеть. Я живу по другим принципам. Я этого принять не могу. Она перешла черту.