Леон сказал, что всей этой ситуацией проверил на вшивость очень многих людей. Лучше проверки не придумаешь. Его отношения с друзьями претерпели грандиозную перестройку, а со многими вообще закончились.
Что касается… Антона Шаталова — с ним «Миля» тоже попрощалась. Драка в офисе привлекла к нему слишком много внимания, чтобы мимо него вслепую прошли.
Он сейчас безработный. Леон считает, что безработным Шаталов будет недолго. Найдет что-нибудь в частном бизнесе, правда, это будет работа не того уровня. Его карьера откатилась на семь лет назад.
Пока шла служебная проверка и Леон был отстранен от дел, при этом оставаясь привязанным к «Миле», тонну энергии он направил на спорт. Золотов тренировался — будто на работу ходил. Сливал энергию, злость. Теперь его тело выглядит так, что он мог бы работать моделью нижнего белья.
Я захлебываюсь восторгом, иногда даже зависаю, пялясь на отточенные до совершенства мышцы. Я и так до сумасшествия тактильна сейчас, а с таким бонусом все время хочу Золотова трогать.
Он выходит из душа с поблескивающими на груди каплями воды, вокруг бедер обернуто полотенце.
Я смотрю, закусив губу.
Леон зачесывает назад отросшие волосы, падает на кровать, заставляя меня взвизгнуть и фыркнуть. Он укладывается, подперев голову рукой, и его лицо — на уровне моего живота.
На мне лишь трусы и майка, которую я завязала узлом под грудью.
Леон обнимает мою талию рукой, устраивается удобнее, а потом начинается ритуал, который проделывается с тех пор, как у меня стал появляться живот.
Как будто, только увидев эту округлость, Леон вообще понял, что происходит.
До этого он интересовался моим самочувствием и следил за моими анализами. Он ничего не понимал, снимки УЗИ рассматривал как головоломки, задавал вопросы, от которых мне хотелось смеяться, а в один день вдруг сменил машину.
Сменил свой двухместный спорт-кар на нормальную машину — чертовски кричащий признак того, что у него… теперь есть семья…
Сейчас я забрасываю за голову руку, чтобы не мешала.
Леон прижимается губами к моему животу.
— Как дела? — спрашивает Золотов.
В ответ на это у меня на животе появляется выпуклость.
Я тихо шиплю в ответ на этот пинок. Смеюсь. Леон шарахается, отдернув голову, потом ее возвращает.
Я сказала ему, что так малыш реагирует на его голос. Золотов поверил.
На его лице появляется широкая мальчишеская улыбка. Он смотрит мне в лицо с трогательным удовольствием.
— Ты его разбудил… — говорю я.
Подняв руку, Леон кладет ее на мой живот, получая за это еще один пинок.
— Скоро будет ужин, — обращается он к нашему сыну. — Что тебе заказать?
Мы заказываем еду в наше бунгало с тех пор, как прилетели.
В первый день я утомилась дорогой, а сегодня было лень делать больше двадцати шагов от крыльца.
— Мы хотим в ресторан, — сообщаю я. — Хотим прогуляться.
— В ресторан? — бормочет Золотов, снова прикасаясь к животу губами. — Это триста метров. Справитесь?
— Да… — улыбаюсь я.
Пока Леон одевается, я тоже выбираюсь из постели.
Я не заморачиваюсь внешним видом, у меня очень маленький чемодан. Мы к этому отдыху не готовились, все решили за два дня, поэтому я достаю один из трех сарафанов и одеваюсь быстрее Леона. Зато пятнадцать минут вожусь с волосами и прохожусь по ресницам тушью.
Все это время Леон терпеливо дожидается меня на крыльце, попивая воду из маленькой бутылки.
Мы идем вдоль берега, держась за руки. Легко переплетя пальцы.
Здесь действительно сложно думать о чем-то. Хоть о чем-то. И Леон не преувеличивал, когда рассказывал о том, как предпочитает проводить отпуск. Его отдых не сильно отличается от моего сейчас — Леон спит, ест и купается, и в эти двое суток я… словно увидела перед собой того парня, в которого когда-то влюбилась.
У того Леона Золотова в глазах было полно азарта, он смотрел на мир с легкостью, с предвкушением. Ждал отмашки флага, чтобы этот мир покорить. Он, тот парень, был здесь буквально только что, но сейчас, когда я смотрю на профиль своего мужа, вижу взгляд, устремленный вдаль, и этот взгляд полон глубины.
Это потому, что Леон тоже начинает сначала, но старт, перед которым он стоит, особенный…
Высвободив пальцы, я делаю рывок вперед. Собираюсь подурачиться. Смеюсь и визжу, увязая в песке. Леону даже бежать не нужно, чтобы нагнать меня в два шага.
Он хохочет, обхватывая меня руками со спины.
— Это остров, — смеется мне в шею Золотов. — Здесь некуда бежать…
— Я и не убегала… — говорю я лениво.
— А что ты делала? Танцевала? — разворачивает он нас лицом к закату.
Мои потуги если и были похожи на танец, то на идиотский, поэтому я смеюсь, откинув голову на его грудь.
Мы любуемся видом, и, закрыв глаза, я загадываю желание.
Хочу, чтобы у него все получилось. Чтобы именно этот старт стал главным в его жизни, а все другие были разминкой. Хочу, чтобы он всегда оставался собой. Теперь я понимаю, почему ему так нужно было это от меня…
Я думаю о подобных высоких вещах, стоя на крыльце бунгало и поражаясь тому, что здесь совершенно чужое небо. Другие звезды. Это немного странно, даже дискомфортно.
Леона это вообще никак не тревожит, хотя, услышав мои умозаключения, он с расслабленной улыбкой спросил:
— Чего еще интересного ты здесь заметила?
Сейчас он спит на животе, зарывшись лицом в подушку и обняв ее руками. Его голая задница полуприкрыта простыней. Я тушу свет, чтобы тот ему не мешал. И делаю то, на что решилась еще в Москве, но была в такой суете, что руки не дошли.
Взяв телефон, я проваливаюсь в соцсеть, на страницу Макса Высоцкого. На последних фото и сторис он позирует с крошечным детским тельцем на руках. Белый комбинезон, розовые пинетки…
Лицо закрыто сердечком.
Я кусаю губу, листая картинки.
Счастливые улыбки. Его и Инги. Трепет к новому центру их жизни и друг к другу. Любовь…
Я утираю быструю слезу и ставлю последней фотографии лайк.
Это Агния. Все-таки Агния.