- Чем я могу вам помочь? – К Анжеле подошла молоденькая медсестра в белом халате.
- Я записывалась на сегодня на операцию. – Заплетающимся языком пролепетала Анжела. – На десять часов.
Ее накрыла первая волна страха.
- Аборт? – Голубые глазенки невинно улыбались.
- Да.
- Подождите немного. Доктор сейчас выйдет. – Медсестра указала ей на стул, забрала мокрый зонт и скрылась за витражом.
Анжела машинально опустилась на указанное ей место и осмотрелась по сторонам. Все стены вестибюля были обвешаны разнообразными грамотами, сертификатами и почетными наградами. От них рябило в глазах. Анжела отвела взгляд от стен и остановила его на стоящем рядом столике, заваленной стопкой журналов. Стараясь чем-то занять себя, только бы не думать о цели своего посещения, Анжела протянула руку и взяла верхний журнал. С яркой зеленой обложки на нее глянул хоровод счастливых детских рожиц. Они задорно смеялись, играя в какую-то игру. Анжела вздрогнула и положила журнал на место. В сердце возникла острая боль, сковала все тело на несколько секунд и так же внезапно пропала. Анжела почувствовала горечь и пустоту.
- Здравствуйте! – Раздалось у нее над головой. – Я Бортенко Михаил Александрович, врач-гинеколог.
- Здравствуйте. – Анжела испуганно смотрела на приветливо улыбающегося мужчину. – Анжела.
- Очень приятно. Если вы не возражаете, посидите здесь еще пару минут. Я улажу необходимые формальности, и займемся осмотром. Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, ничего.
- Вот и отлично. – Врач явно находился в хорошем расположении духа. – Тогда через пару минут приступим. Сомнений нет?
- Нет. – Анжела неуверенно кивнула.
- В таком случае я сейчас вернусь.
Доктор поспешно развернулся и зашагал прочь. Анжела проводила его удаляющуюся фигуру глазами, и снова взглянула на журнал. Маленькие мордашки продолжали улыбаться, и ее внезапно охватил ужас. Реальность, преодолев все преграды, наконец-то прорвалась сквозь защитные механизмы ее сознания, и предстала перед Анжелой во всем своем шокирующем безобразии. Она осознала, возможно в первый раз за все эти дни, для чего она сидит здесь и что именно собирается сделать. Внутри нее горит жизнь! Маленький, крошечный уголек, которому природой предназначено расти и разгореться в яркое пламя. В новую жизнь. Она собирается погасить его. Она хочет лишить себя самого удивительного, что происходит в судьбе каждой женщины, – рождения ребенка. Она не сможет увидеть, как он растет, как впервые улыбнется, как вступит в новый для него мир. Она никогда не узнает, какого цвета у него глаза, вьются ли его волосы, будут ли у него ямочки на щечках. Она никогда не сможет подержать его на руках, спеть перед сном колыбельную и почувствовать, как он прижимается к ней, ища защиты и тепла. Она никогда его не увидит!
Анжела положила руку на живот, и из ее глаз закапали слезы. Еще немного, полчаса, час, и она совершит поступок, который навсегда разделит ее жизнь. На до и после. На радость и боль. Может быть, ей встать и уйти? Еще есть время. Еще можно изменить свое решение и спасти это ни в чем неповинное существо. Еще можно дать ему жизнь! Дать шанс себе, им обоим. Но будет ли это жизнью? Кому она будет нужна – мать-одиночка, и кому будет нужен он – этот маленький несчастный ребенок?
- Все в порядке, мы можем приступать. Вы готовы?
Вернулся врач.
Анжела подняла на него глаза и замерла в немом шоке.
«Рождение маленького человечка – это всегда чудо». – Вспомнились ей слова Славика. – «Грустно, когда люди думают по-другому».
Господи, что она натворила? Что ей делать теперь с этой маленькой жизнью, что незримо теплится в ней? И какое она вообще имеет право что-либо с ней делать? «Дети не должны отвечать за глупость родителей» – это тоже сказал Славик. Вот и она не подумала, совершила всего лишь одну ошибку, которая теперь будет следовать за ней тенью до конца ее дней, и никогда не оставит ее в покое. Что бы она не выбрала, этой боли все равно уже никогда не удастся забыть. Сделать аборт, и до последнего вздоха видеть во снах крошечного не родившегося человечка, который будет протягивать к ней ручки и душераздирающим голосом звать «мама»! Оставить его и обречь на безотцовщину, неполноценное детство, насмешки и зависть. Что лучше? Какое из двух зол меньше, и как вообще можно назвать злом ни в чем неповинную кроху?