Толпа ухнула и уставилась на пострадавшего. Настроения очень быстро поменялись, симпатии теперь были на стороне Макса, но опомнившаяся охрана быстро всё прекратила, выгнав нас на улицу.
Борис ретировался, выкрикнув с безопасного расстояния, что просто так это не оставит. Я же заставила Макса посмотреть на меня и поцеловала его руку, костяшки пальцев которой были свезены в результате стремительной защиты дамы сердца, то есть меня.
— Прости. Он просто придурок! — произнесла я, хотя собиралась сказать совсем другое. Например, что завтра я стану героиней всех офисных разговоров. Да какая разница! Уйду, что называется, с фанфарами. — Поедем отсюда.
Макс ничего не ответил, но обнял меня за плечи и довёл до машины. Уже когда авто отъехало на приличное расстояние, спросил:
— Так в этом и заключалась твоя проблема? Почему раньше не говорила, что это хлыщ к тебе клеется?!
Я усмехнулась:
— Если бы. Меня внезапно уволили.
— И? — Макс спросил с таким удивлением, будто само по себе увольнение не стоило и разговора.
— Этого, знаешь ли, достаточно, — выдохнула я с лёгкой обидой. — У меня собственного бизнеса нет…Прости, что сорвала тебя с работы. Не знаю, почему увольнение меня так задело. Я просто сама не своя была.
Теперь всё случившееся утром не казалось такой уж трагедией. И тем более не стоило разводить из-за этого сырость и трепать себе нервы.
На самом деле я знала, почему утренний разговор с шефом вывел меня из равновесия. Это было как подножка, удар в спину. Чем бы ни руководствовался шеф, но это точно не была моя производительность и рабочие результаты. Кому могло понадобиться моё рядовое кресло?
Я ехала, отвернувшись к окну, словно пыталась за стеклом, среди одевшихся в зелень кустов и деревьев найти ответы на мучавший меня вопрос. Ещё не разу не сталкивалась с подобным, обычно уходила, когда подворачивалось что-то более подходящее.
Впрочем, возможно, это к лучшему. Место в этой фирме нашёл мне бывший, Вадим случайно упомянул, что его знакомые ищут креативного рекламщика. Это было в то время, когда ещё он не знал, кем я работаю. Тогда это показалось знаком судьбы, почему бы и снова капризной Фортуне не намекнуть мне на необходимость перемен?!
Макс тем временем плавно припарковался во дворе своего дома.
— Вита, ты любишь меня? — внезапно спросил Макс. — Только отвечай прямо. Сейчас.
Я посмотрела на любимого и кивнула, а потом потянулась, чтобы поцеловать.
— Люблю, — прошептала я, еле касаясь губами его губ. — Не сомневайся.
Макс отстранился и охватил мою голову руками, я тонула в его глазах и не понимала, почему он хмурится.
— Ты ревнуешь к Борису? Он ничтожество.
— А твой бывший? Разве нет? — парировал Макс. Разговор снова переходил на повышенную ноту и грозил закончится ссорой.
— Конечно, но он не всегда был таким, — начало было я и осеклась. Нет, в том-то и дело, был, люди не меняются, вот только я не хотела этого признавать. Был и есть. Ничтожество, в которое я когда-то была без памяти влюблена. — Ты прав.
Я вздохнула и дала себе слова перестать выгораживать бывшего.
— Я не люблю его, — тихо добавила я, глядя в глаза партнёру. Тому, кому доверяла так, как в своё время бывшему. Может, даже больше. — Но не могу перестать с ним общаться. Ради дочери не могу.
— Понимаю. — По лицу Макса проскользнула улыбка. — Пойдём, поднимешься ко мне. Я угощу тебя чем-то что взбодрит кровь и прогонит уныние.
От такого предложения я не могла отказаться.
Стоило войти в студию Макса, как он обернулся и приблизился ко мне на расстояние вдоха.
— Я должен тебе что-то рассказать. Про себя. И хочу, чтобы ты знала, это решение я принимал до встречи с тобой.
Он говорил бегло, как по писанному, будто давно собирался что-то сказать, и всё никак не решался, но заучил текст наизусть, повторяя сотни раз в мыслях.
— Ты спрашивал, знаю ли я Катерину Любимину. Знаю. Сталкивался с ними обоими. По работе.
Макс отвёл глаза и продолжил:
— Они ненавидят тебя. Оба…
Я дотронулась пальцами до его губ и прошептала:
— Тсс… Не хочу ничего о них знать. Это прошлое. А ты и я настоящее.
И, встав на цыпочки, потянулась навстречу.
Глава 8. Бремя правды
Максим
Последние дни я жил с ощущением мурашек под кожей и невидимой руки у горла. Страх разоблачения трансформировался в чувство обречённости, ведь с каждым днём я всё сильнее понимал, что не могу лгать своей женщине.