Скоро лес начал редеть. Отряд вынужден был жаться вправо и двигаться до тех пор, пока не уткнулся в речушку. Люди бросились к воде. Силы были у всех на исходе, и свежая, холодная вода стала для них настоящим спасением.
Барбашов тоже шагнул в искрящуюся рябью воду и, широко расставив ноги, так, чтобы легче было дотянуться до нее ртом, пил и пил.
Потом, не поднимая головы, он оплескал шею, взъерошил волосы и всласть откашлялся. Ему сразу стало легче. Даже мучительная ломота в висках прошла.
Он вышел из воды и оглядел свой отряд. Люди еще плескались в речушке. Никто из них не снимал сапог, не расстегивал гимнастерок, ни на минуту не выпускал из рук оружия. Барбашов молча пересчитал согнутые спины. Их было семь. «Где же еще двое?» — невольно подумал он. Теперь, когда к нему вернулась способность мыслить, он первым делом попытался разобраться в обстановке и подозвал Клочкова.
— Что случилось? Какие немцы? Ты видел их? — засыпал он вопросами сержанта.
— Видел, товарищ старший политрук, — спокойно ответил Клочков. — С опушки садили по нас из двух пулеметов. Волощенко убили наповал. Не знаю уж, как он и машину в лес завернул… Мы сразу к вам бросились, — спасать.
— Но откуда тут взялись немцы? Ведь впереди свои. Там дивизия наша.
— Стало быть, нет ее, — рассудил Клочков.
— А куда же она делась?
Клочков недоуменно пожал плечами и как-то неожиданно весь ссутулился, съежился. От этого большой зеленый вещмешок, висевший у него за спиной, стал казаться еще больше. «Небось с добром своим не расстался. А о дивизии где уж вспоминать», — сердито подумал Барбашов и заговорил снова:
— Не знаешь, где дивизия? А я знаю. Там она. Под Воложином. Насмерть бьется! А мы по кустам бегаем.
Клочков снова ничего не ответил, только еще больше насупился и помрачнел.
— И почему мы побежали? — вспылил Барбашов. — Шкуру спасать бросились?
— Мы не шкуру, мы Знамя, товарищ старший политрук, — вмешался в их разговор Ханыга. — Мы же не знали, что с вами. А вы сами говорили — хватайте и бегите!
Барбашов почувствовал, что зря обидел бойцов, что они действовали правильно. Но слишком нелепым казалось все то, что произошло на дороге.
Да и дивизия, не могла же она сквозь землю провалиться вместе со всеми своими полками, службами, артиллерией, тракторами и лошадьми?!
— Куда же мы бежали? На юг, на восток? — спросил он после некоторой паузы.
— На север, — ответил Клочков.
— Почему ты так думаешь? — не поверил Барбашов.
— Тень все время впереди меня была. Солнце-то сейчас на юге, — просто объяснил Клочков.
— А сколько мы пробежали?
— Километров семь-восемь…
Барбашов поморщился. К вискам снова подступила тяжелая, одурманивающая боль. В памяти возник золотистый ствол сосны. «В нее, наверно, врезалась полуторка», — догадался он. Земля закачалась, словно плот на большой волне, к горлу подступила тошнота. Политрук жадно глотнул воздух, ладонью утер пот со лба.
— Значит, и Иволгина нет, — ни к кому не обращаясь, проговорил он. — А кто послал его на дорогу?
— Сам он пошел, — за всех ответил Клочков.
— Сам пошел, думая, что мы его поддержим…
— Не знаю. Он сказал: «Бегите!» — и пошел вперед, — хмуро проговорил Клочков и, сдвинув к переносице густые рыжие брови, добавил: — Вот мы и побежали. Из-за Знамени…
В разговоре снова наступила пауза. Да и о чем, собственно, было говорить? Солдат пожертвовал собой ради товарищей. Подобные случаи бывали и раньше. Барбашов отлично знал о них. И все-таки в поступке Иволгина было что-то такое, над чем стоило поразмыслить. Безусый, необстрелянный, только жить начал, а не испугался, шагнул навстречу смерти. Каждый в отряде, наверно, мог бы так. Но шагнул именно Иволгин. Значит, было в нем что-то такое, чего Барбашов в свое время не разглядел, и поэтому теперь почувствовал глухую досаду.
Он попытался вспомнить лицо Иволгина. Но ничего, кроме широкого, улыбчивого рта, не смог представить. И от этого было еще обидней.
— Как звали Иволгина? — спросил он наконец Клочкова.
— Антоном.
— Антон Егорычем, — поправил Ханыга.
Барбашов одобрительно кивнул головой:
— Адрес его знаете? Где у него семья?
— У меня записано, — ответил Клочков.
— Дашь мне потом. Я сам напишу его родным, — сказал Барбашов и, о чем-то подумав, добавил:
— Надо, однако, дальше двигаться.
— Куда?
— Искать дивизию.