— И про Шамбалу выдумки?
— Ну… Николай Константинович прекрасный художник. Он искал в Гималаях свою Шамбалу, а ребята из ГПУ собирали разведданные на территории сопредельных государств. Материалисты они были, Алеша, материалисты. К войне готовились.
— Ну а после войны?
— Ничего особенного. Ну Джуна, Кашпировский там, Чумак. А там и Союз развалился.
— А Нинель Кулагина? Вольф Мессинг; его способности к телепатии это тоже вранье? — не отставал Алексей.
— С Мессингом не вранье. Но это не значит, что надо все принимать всерьез. Время было такое, боролись две системы, две империи. Я вообще считаю, что все эти утечки информации, опровержения и разоблачения являются скорее всего делом рук самого КГБ, стремившегося создать видимость активных работ по разработке психотронного оружия, дезинформировать Запад и направить его тем самым по неверному пути. Пусть деньги тратят на бесплодные исследования. Некоторые были уверены, что «самиздат» посыпали радиационной пыльцой, чтобы выяснить круг читающих. Ты что, этим предлагаешь заняться?
— Ну как же, ну не были же они идиотами. Я сам читал, что на исследования, которые проводил институт «Аненербе», Третий Рейх потратил столько же, сколько американцы на атомную бомбу.
— Ну и дураки! Вот войну то и проиграли. Наши деревенские ребята без всякой чертовщины сломали хребет всему третьему рейху. — беззаботно махнул рукой полковник.
— Я этому не верю. Товарищ полковник, если информация засекречена, так прямо и скажите.
— А не скажу. Архивы министерства госбезопасности изучай, на здоровье. В государственном военном архиве. Допуск я тебе оформлю.
— А они не изучались? — удивился Алексей.
— Кому это нужно? Да не принимай ты все так близко к сердцу. — успокаивающе произнес Виктор Петрович. — Вон, прими лекарства. Хочешь свое, хочешь — мое.
— Я просто тогда не понимаю, зачем существует наше направление — контроль за деятельностью тайных оккультных обществ. Зачем?
— Ты знаешь, как возникло наше направление? — Кочиев задумчиво повертел в пальцах брелок в виде олимпийского мишки.
— Наверное возникла потребность и…
— Дочка бывшего президента посмотрела американский сериал. «Папа, а почему у нас ничего такого нет?» «Как нет? У америкосов есть и у нас будет». А как ты сюда попал, знаешь? Мама твоя хлопотала, тебя переростка устроить. В память твоего дяди, референта товарища Подгорного.
— Ну сколько можно мне глаза колоть.
— Да перестань, Алеша. Я искренне восхищался Вадимом Яковлевичем, царство ему небесное. Вот кто умел решение в кратчайшие сроки принимать. Дипломат был от бога, и империя была — не чета нынешней.
— Вы меня совсем прямо в порошок стерли. — криво улыбаясь, проговорил Мальцев.
— Да уж, тебя сотрешь. Вон, зубами скрипишь. Думаешь про себя — пусть старый хрен тут языком мелет.
— Товарищ полковник, вы родной для меня человек. — скромно потупился Алексей.
— Ага! Думаешь, думаешь. А старый хрен между прочим, тебя от увольнения спас.
— Спасибо. Что теперь с Морозовским делать?
— Дожимать. Если человек не жалуется, шум не поднимает, значит что — то там не так. Значит рыльце у него в пушку. — тем же будничным тоном произнес полковник.
— Вы же материалист. Вы же не верите. — хитро посмотрел на начальника Алексей.
— Я в родину верю, Алеша.
— Понимаю.
— Родине надо помочь, избавить ее от забот и от нас с тобой.
— То есть?
— Самим о себе позаботиться. Теперь скажи мне искренне, как родному человеку. Правду я все равно узнаю. Скажи, ученик: Морозовский предлагал тебе деньги?
— Нет.
— Верю. Потому что мы с тобой пока плохо работаем.
— Он же меня расколол, — удивился Мальцев. — как же теперь?
— Слушай старших. Это ничего, что он сделал из тебя лоха, как сейчас говорят. Ты подойди к нему как лох, с распахнутым сердцем.
— Он не поверит.
— А я тебя научу. Ты положи все это на настоящие чувства: на любовь, на страх, на восхищение. Это — высшее мастерство. Тебе еще самому понравится. — убеждающе напутствовал Кочиев.
Они раскланялись, не подавая друг другу руки, и Мальцев вышел из кабинета.
— Так… ну кто у нас здесь. — полковник задумчиво положил перед собой две фотографии, где были изображены люди с засвеченными лицами. Затем, вдоволь насмотевшись на них, убрал фотографии в стол. Постояв в глубокой прострации несколько минут у окна с видом на Лубянскую площадь, он сел за компьютер.
Был уже вечер, когда Антон вошел в просторный, но скромно обставленный гостиничный номер. Морозовский усадил Антона в кресло против себя и сразу приступил к делу.