— Товарищ комдив, присяга зачитана.
И тут тьму разогнал свет трех одновременно вспыхнувших «переносок». Ничего особенного — дежурный электрик разобрался-таки и устранил неисправность. Но как вовремя!
— Во чудеса! — не сдержался старший техник-спецтрюмный.
— Командир, вам все ясно?
— Так точно.
— Я пошел на другие корабли. Смотрите, чтоб больше «чудес» не было.
— Смирно!
— Вольно.
— Вольно!
На корабле чудес больше не было. Все чудеса перешли в политику. ГКЧП продержался еще несколько дней, сдал все и сам сдался. Форосский узник Горбачев освободился из-под дачного «ареста» и тоже все сдал. Нахрапистые и розовощекие комсомольские работники с пышными кудрявыми шевелюрами (но с перхотью) давили старческое, лысоголовое, аскетически-маразматическое Политбюро ЦК КПСС. Им хотелось богатства, власти и секса — побольше, сейчас и немедленно. Им опротивели вторые и третьи роли. Им надоело быть верными слугами Партии, а служить советскому народу они не хотели и не могли, потому что: 1) были слугами Партии, а не народа, и 2) народа советского как такового в природе больше не существовало. И пошла молодая партийная элита на союз с криминальной братвой, да с диссидентами-инакомыслящими, да с иностранными разведками и секретными службами — хоть с самим чертом, лишь бы заиметь власть да пожить всласть. Чудеса? Нет. Чего еще можно ожидать от слуг, от челяди, от люмпенов, от шариковых и швондеров. Это уже не элита. С настоящей русской элитой было покончено еще в Гражданскую. «Ух, мы их душили, душили!..» Все. Приплыли.
Флотский левша
В конце перестройки все начало падать и разваливаться — и выплавка стали, и боеготовность флота, и надои молока, и урожайность полей… Вот уже десятый месяц обрастал ракушками у пирса № 10 пятьсот тринадцатый заказ атомная подводная лодка.
— За это время можно выносить и родить вполне здорового подводника, возмущался командир дивизии.
Но аккумуляторная батарея свое отпахала, и без нее ничего не рождалось. Атомоход был мертв. Экипаж вот-вот должен был вылететь «из линии». Для него это было чревато снижением денежного «удовольствия» (долой 30 % «морских»), а для командования — снижением боеготовности. Экипаж не дрогнул и начал мужественно разлагаться на берегу, а вот командование испугалось и зазвонило во все инстанции для прикрытия. Батарею прислали, но не ту — емкость на 20 % меньше, а сама на двадцать тонн легче. А что делать, если нужных нет? Пришлось загружать. Для сей операции прикомандировали на лодку самого старого (сорок лет!) и опытного механика. Своего слабонервного механика отправили подучиться в учебный центр. Батарею успешно перегрузили и установили в рекордные сроки с рядом новых и изящных технических решений. Лодка завелась, вышла в море, даже отдифферентовалась и погрузилась — начала потихоньку входить в «линию». Но перед выходом на задачу номер три — это отработка применения оружия — сдох последний вакуумный насос системы осушения. Все, отвоевались. Вакуум нужен для осушения трюмов, которые должны быть, согласно Уставу: «сухими и освещенными». Командир взвыл белугою: «Ну-у-у!!!.. упирались, упирались… и все пошло прахом!!!..»
Вся загвоздка была в торцевом углеграфитовом уплотнении и в шести бронзовых пружинках, которые банально сгнили. Уплотнение могли выточить работяги на заводе, но не было графита. Механик предложил заму написать письмо на ближайшую карандашную фабрику. Мол, пусть кусок графита пришлют для боевой надобности. Зам обиделся: «Вам бы только шутки шутить! Вас для чего сюда командировали?» Шесть одинаковых бронзовых пружин тоже не найдешь. Вот и повышай боеготовность чем хочешь…
Как-то вечерком некурящий командир притерся на перекуре к прикомандированному механику и завел свое традиционное: «Вот… дед… упирались, упирались…»
— Да можно было и не упираться, — командирский плач тронул душу закоренелого технократа. — Командир, ты на машине?
По возрасту механик был постарше командира, по званию оба — капитаны второго ранга, и с глазу на глаз были на ты.
— Ну, на машине. А что, подвезти?
— В общем-то, да. Надоел мне твой плач Ярославны. Поехали.