Я спустил вниз чемоданы и стал ждать. Сели обе на задние сидения. Ехали мы около часа до аэропорта. Зарегистрировавшись и сдав багаж, мы прошли в зал ожидания. Я хотел поговорить наедине с Яной, и Наталья каким-то чудом поняла это и ушла в кафе попить кофе.
— Яночка, я буду ждать тебя, — сказал со всей нежностью, на которую был способен.
Хотел показать, что к ней испытываю, хотя бы словами. Действиями пока рано, иначе спугнуть могу.
— А если случится так, что я не смогу? Что того времени будет мало? Что тогда? — ошарашила меня Яна.
До этого момента я был полностью уверен в том, что времени на островах ей вполне хватит. А сейчас не знал, что и думать. Конечно, мог предположить, что за столь короткий срок жертва изнасилования не сможет прийти в себя. Но те знаки, что я видел от Яны в последний раз, и то, как она звала меня тогда в больнице, и еще другие факторы, давали уверенность, что она приняла меня и сможет впустить в свое сердце.
Однако сейчас я стоял и просто смотрел в голубые глаза и не мог произнести ни слова. У меня был откровенный ступор.
— Не знаю, — смог выдавить из себя, — мне хочется верить, что ты придешь в прежнее состояние и сможешь меня полюбить так же, как и я тебя. А я люблю тебя сильно. Очень!
Я осмелел и положил руки на плечи Яны и чуть ли не умолял взглядом дать мне шанс. Нам. На счастливое и светлое будущее.
Тут по щекам Яны покатились слезы.
— Пожалуйста, не дави на меня. Не сейчас, — закрыв лицо руками, всхлипывало мое любимое солнышко.
В порыве я притянул к себе своего ангела и крепко обнял, скрывая ото всех и даря утешение.
— Моя маленькая девочка. Пожалуйста, не плачь, — жарко шептал ей в ушко, — я буду ждать столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы принять меня. А еще знаю, что мы будем вместе, потому что ты моя половинка. Я ждал тебя всю жизнь. Подожду и еще. Ты только приходи. Хорошо?
Постепенно от моих слов Яна успокаивалась. Тут подошла Наталья и сказала, что им пора проходить паспортный контроль. Я позволил себе провести большими пальцами по щекам моей любимой девочки и легко прикоснуться к ее губам своими.
— Я буду тебя ждать, любовь моя. Ровно через месяц. На этом самом месте.
И, как и обещал, по прошествии месяца я стоял и ожидал появления Натальи с Яной. Специально купил два красивых букета цветов. В первую очередь увидел Наталью. Она шла ко мне неуверенной походкой. А когда подошла, я увидел, как она кусает губы и отводит глаза в сторону. Почуял неладное.
— Что происходит? Где Яна? — сильно занервничал. Мало ли что могло произойти за этот месяц. Вдруг она утонула или еще что-то.
— Она прилетела вчера и уехала домой. Просила передать, что она не смогла.
Руки безвольно опустились, и на пол упали цветы.
С этого момента мир потерял краски.
Глава 22
Я бездушная машина. Робот, у которого нет чувств. Манекен. У меня вырвали сердце и теперь там огромная дыра. Ничто не может заполнить ту пустоту, что образовалась в душе после слов Натальи. «Она не смогла» до сих пор звучало как приговор. Никогда мне не быть счастливым, никогда не увидеть просвет в жизни, никогда не узнать, каково это, когда тебя любят просто за то, что ты такой, какой есть. В будущем я видел лишь одну сплошную черную полосу.
Если раньше работа приносила удовольствие, то сейчас я ничего не чувствовал. Автоматически проводил переговоры, подписывал документы, строил новые проекты. Спал и ел прямо на работе, в моей секретной комнате. Не хотел возвращаться в тот дом, там все пропитано моей Яночкой. Хотел продать, но рука не поднялась.
В первую неделю я пил. Много. До потери памяти, до свинского состояния, до ползания на карачках. Просыпался в самых разных частях своего огромного дома. Кое-как поднимался, доходил до бара и снова напивался. Я не видел, что творилось за окном и какое время суток было тогда, когда приходил в себя. Мне было все равно. Моей целью было напиться и забыться, лишь бы не чувствовать эту боль.
А потом пришла Наталья. Я обещал, что после возвращения с моря займусь ее свободой от опеки, но мне было не до этого. Я страдал. Холил и лелеял свою обиду. И плевать, что мужчины не обижаются, а огорчаются. Я именно был обижен. На все! Поэтому заниматься самоуничижением было для меня на этот момент самым важным. Ведь я потерял ее. И жизнь ушла из меня. Смысл и стремления — больше ничего этого не было. Я ни о чем не мечтал, ничего не хотел, ничего не жаждал. Только она, мое светлое и теплое солнышко.