– Мне очень жаль вашу супругу.
– Знаю. А ещё я понимаю, что мой сын полюбил, и, смею думать, ты тоже. За все годы размышлений, я нашёл единственное возможное противоядие от скорой смерти, Юна: не создавать жизнь. Если вы будете вместе, прошу тебя, задумайся над этим.
– Но род прервётся!
– Зато не продолжится проклятие.
Я выдохнула и посмотрела в окно: начинался дождь. Слишком много чувств нахлынуло на меня за этот месяц, и справиться с этим потопом значило исчерпать себя до пустоты.
– Прошу тебя, пусть всё увиденное и сказанное пока что останется между нами, – сказал мужчина.
– Обещаю. Мне только надо умыться, а то Брайс поймёт, что я плакала.
Изображать, будто ничего особенного не видела, получалось плохо. Хорошо, что мы с Брайсом пошли прогуляться, и влажный воздух немного меня взбодрил.
– Мне нравится солнечный дождь, – сказала я. – Надеюсь, будет радуга.
– А что скажешь насчёт грязи? – усмехнулся мужчина.
– Всё зависит от обуви. Бывает, что глину невозможно оттереть с сапог, но я всё равно люблю перепачкаться, вымокнуть, но продолжать брести по неведомым тропинкам.
– И находить интересные места, – сказал Брайс, утягивая меня налево. – Хочешь, кое-что покажу?
– Угу.
Я сразу вспомнила слова Саэра о том, что они с супругой создавали тайны, и замерла, увидев в лесу странное дерево. Это была сосна, точнее, три сосны, выросшие из одного корня. На нижних сучьях болтались магические амулеты, а в густой кроне виднелось гнездо.
– Там живут фаррузы. Ты, конечно, знаешь, что это одни из самых крупных птиц гор.
– Орлы-золотоклювы, – улыбнулась я. – Видела их однажды – чёрные, огромные.
– И питающиеся магией. Пока что никто не знает, как приручить их, хотя те, которые гнездятся здесь, часто наблюдают за людьми издалека. – Он усмехнулся. – Не зря Лоэвых называют «звериным» родом. У нас и с волками, и с медведями отношения хорошие, хотя на севере звери ведут себя несколько иначе по отношению ко всем людям.
Я подошла и коснулась по очереди каждого золотисто-рыжего ствола. Сосны размеренно покачивались под мелким дождём, шумели переливисто, и мне казалось, что лес им подпевает.
– Они удивительные. Такое чувство, что это три брата, оберегающие друг друга.
– Верно. Некоторые говорят, что дерево выросло в тот год, когда драконы нас прокляли, но я не верю, что сосны могут жить так долго.
– А во что ты веришь, Брайс?
– В искренность и прямоту. В то, что всякий может изменить свою жизнь, и существует несколько вариантов наших судеб. Я хочу кое-что подарить тебе, Юна, – вдруг сказал он. – Если ты, конечно, не против.
Я кивнула, и едва не отшатнулась, когда он достал из-за пазухи золотой материн амулет – тот самый, что мне велели украсть.
– Пожалуйста, возьми. Он принадлежал маме.
Я заставила себя кивнуть.
– Очень красивый, Брайс. Спасибо. Твой отец не против?
– Он сам посоветовал мне подарить его.
Меня кольнула внезапная мысль: а что, если Саэр всё знал?! Нет, невозможно! Мужчина застегнул у меня на шее замочек, и я ощутила, как в золотом солнце трепещет тихая неопознанная магия.
– Оно волшебное.
– Да, но я не знаю, что это за колдовство. Возможно, защитное.
Не выдержав, я обняла его. Всё, хватит лжи. Сегодня же проведу обряд, закрою сознание, и расскажу мужчине о маме и колдунах из теневого ордена.
– Я рад, что тогда не прошёл мимо девушки, сосредоточенно читающей книгу вдалеке от остальных, – негромко сказал Брайс. – Ты казалась такой маленькой и беззащитной, но, едва мы познакомились, как я понял, что внутри милого одуванчика живёт своенравный гром-цветок.
Я улыбнулась, чувствуя, что с каждым его словом мне становится легче дышать.
– Мы ведь просто общались тогда. У меня и в мыслях не было, что могу понравиться дракону…
– Я ждал, Юна. Тебе было всего шестнадцать, когда мы встретились, и твои мысли были заняты учёбой. Если бы показал свой интерес тогда – отвлёк бы от познания силы.
– Значит, целых шесть лет ждал? – удивлённо отозвалась я.