– Брайс, я чувствую маму!..
Мужчина кивнул, и мы, преодолев последний уступ, залезли внутрь через единственное приоткрытое окно.
– Сюда, – сказал мужчина и взял меня за руку.
Пусть планировка здания была странной, Брайс, видимо, ориентировался по энергиям. Я и сама чувствовала проложенные магией дорожки, отголоски чувств и мыслей, опутавшие замок.
Дом навевал тоску. Он был старым, опустошённым и неухоженным. Он даже дышать уже не мог, а не разваливался лишь потому, что его построили из прочнейшего чёрного гранита. Мы беспрепятственно прошли по коридору, миновали несколько комнат за распахнутыми дверьми, из которых тянуло затхлостью, и вошли в огромный, едва освещённый звёздными шарами зал. Я не сразу поняла, почему Брайс остановился, и только потом увидела, что в кресле у огня сидит человек.
– Вот ты и пришёл, – сказал он, тяжело поднимаясь нам навстречу: одна его нога была странно искривлена.
Те же бирюзовые глаза, что у Энны и Брайса, вот только волосы белые, как снег, и на широких плечах – груз усталости. Он был похож на дерево, выброшенное на берег во время шторма, но чувствовалось, что в молодости мужчина был красив и силён.
– Оуэн, – сказал Брайс негромко.
– Ожидал иного? – устало усмехнулся мужчина. – Битвы, например? Брось, мы оба знаем, что силы не равны. Будь я лет на сорок моложе – возможно, что-то бы и вышло.
Едва прощупав токи старика, я поняла, что он не врёт. В Оуэне и правда почти не осталось стройных энергий жизни.
– Ты умираешь, – подхватил мои мысли Брайс, и мной овладело вязкое чувство безысходности.
– Уже два года магия треплет моё тело, – откашлялся мужчина и перевёл взгляд на меня. – Это была моя последняя попытка.
– У тебя есть возможность сделать это сейчас, – отозвался Брайс, приблизившись. – Наверняка ты приготовил для меня несколько сюрпризов, достойных первой встречи.
– Я знал, что рано или поздно ты найдёшь меня, – сказал Оуэн. – И в прежние годы много чего планировал. Но потом понял, что с драконами бесполезно играть в смерть – они в любом случае будут на сто шагов впереди. Живучие вы твари.
Лицо Брайса не изменилось, впрочем, как не было и гнева или отчаяния в глазах Оуэна.
– Ты презрел свои клятвы, наплевав на просьбы дочери, – сказал Брайс.
– Я делал, как считал нужным. Скажи, ты бы позволил умереть своей избраннице?
– Только женщина, носящая дитя, имеет право решать, должен ли ребёнок жить.
– А отец, значит, ничего не решает? – ощерился Оуэн.
– Не забудь: Саер тоже пытался спасти её, но потом понял, что это бесполезно. Именно принятие чужого решения доказывает прочность чувств. Не твоё тупое и жестокое упрямство. Или ты думаешь, она, наблюдая за нашими жизнями из иных миров, радуется твоей ненависти?
– Она меня не видит, – отрезал Оуэн. – Когда смерть разлучает нас с близкими, страдаем только мы, живые.
– Неправда! – не выдержала я. – Энне тоже больно! Когда я видела её в ином измерении, она сказала…
– Что значит «видела»? – напрягся Оуэн.
– Я была в памяти Саэра, – сказала я. – Она ждёт внутри вечности, и осознаёт все свои чувства из реального мира.
– Бред! – отрезал старик. – И не пытайся доказать мне иное, дитя. А ты, – и он посмотрел на Брайса тяжело и гневно, – не должен быть так похож на неё. Ты… Тебе не следовало рождаться!
Я не могла поверить увиденному: в глазах Оуэна дрожали слёзы.
– Она была моим всем, – пробормотал он, хватаясь за стену. – Когда во время бури погибла её мать, Энне было двенадцать. Мы цеплялись друг за друга отчаянно, и не хотели разлучаться. А потом она выросла, захотела иной любви, которую мог дать только муж. Если бы только на её пути не встретился Саэр… – Он трудно дошагал до кресла и тяжело в него опустился. – Моя дочка. Моё солнышко. Если бы я не отпустил… Всего одно роковое решение!
– Больше тридцати лет прошло, – тихо сказал Брайс. – А твоя боль такая же.
– Мою боль никому не понять, тебе тем более!
– Я и не пытаюсь, и не оправдываю действий своего отца. Но ты ошибаешься, если думаешь, что все эти годы он не скорбел.
Воцарилось долгое молчание. Старик держал ладонь на груди, дыша тяжело и шумно. Потом поднялся и поковылял в сторону какой-то двери.
– Идёмте, – бросил он на ходу.
Мы с Брайсом переглянулись и последовали за ним – как выяснилось, в комнату вроде библиотеки. На пороге я едва не споткнулась, поняв, что со стен на меня смотрит множество портретов Энны – и девочки, и девушки, и женщины.
– Я хотел вернуть её, – пробормотал старик. – Кинжал, медальон, книга… Всё не просто так. Это древний ритуал, преданный забвению, опасный и жестокий, но он был моей единственной надеждой.