- Ты как летний, жаркий день - жаждущий прохлады. В душе ты воин, в жизни - пламя без границ, Заживо брошена в огонь - ты выживешь, на зло врагам... Твой дух не сломлен, хоть раны глубже, чем броня... По моим щекам стекали слезы, разъедающие подсохшие раны. Ноги гудели, а тишина сдавливала в висках. Сердце то затихало, то вновь ускорялось. Я боюсь... Боюсь закрыть глаза и услышать приближающиеся шаги. Скоро они придут за мной... Я научилась молиться. О доброй девушки попавшую в ловушку из-за меня. - Я тень, что вечно за тобой. Я ветер, что хранит тебя В печали - свет, в бою ты щит... Свернувшись в клубок не чувствовала ничего кроме липкого страха. Мертвая рука тянулась ко мне. Мечтая забрать в своё логово и терзать в тишине. Зажмурила глаза и душа ушла в пятки, услышав приближающие шаги. Щелчок. Скрип двери. Наран замерла вновь прижав к себе. Я попыталась вырваться из её крепких объятий, но силы давно покинули меня. - Придёт тот день, когда я лично буду срезать с тебя кожу! Ты будешь кричать, а я лишь возьму нож потупее и заставлю тебя страдать! После я возьму... - голос Наран разрывался от боли, выкрикивая каждое слово, она сдавливала моё плечо и я чувствовала боль... настоящую. Вдалеке послышались выстрелы и Наран судорожно выдохнула и засмеялась во весь голос. - Ну вот и всё ублюдок! Тебе стоит бежать, иначе твоя смерть будет самым отвратительным деянием человечества! Тебя будут насиловать так долго и так жестоко, и не членам, а все что попадется под руки! Ты будешь молить о смерти, но не дождёшься! Твоё тело будут исцелять, а после снова разрывать, снова сшивать и опять разрезать! Твой член... Она не договорила, потому что он трусливо убегал. Шаги удалялись, а выстрелы приближались. Как и мой ужас. Я была готова тоже бежать, чтобы они не увидели мой позор... Сейчас они узнают о моём... грязном теле... испорченной плоти... - Вот и всё моя родная! - бормотал победоносно голос возле уха, — Они будут умирать в муках! Извращенные головы наших семей устроят им адскую резню! Каждая мразь ответить за содеянное! - она раскачивалась из стороны в сторону, теплые губы коснулись моего виска, а шепот продолжался. - Мы научимся дышать вместе... Преодолеем трудности... Заполним новую жизнь - радостью, детским смехом... Слушая её голос и приближающуюся бойню я начинала сильнее дрожать, сходить с ума. Я должна убежать! Я не хочу, чтобы он видел меня осквернённой! Но не могла пошевелиться. Во рту образовалась пустыня, язык набух и не мог пошевелиться. Вдыхая воздух, я снова ощущала чужие потные тела, чужие руки на теле... Снова сжала в ладони камень, терзая незаживающую рану, стараясь поставить стену из реальной боли. Она запела, и я замерла. Незнакомые слова другого языка приносили эмоциональную безопасность, снижая сердечный ритм и нормализуя дыхание. Ладонь расслабилась и камень беззвучно упал, оставляя гудящую рану. Я ведь спасена? Шаги приблизились к нашим дверям, и выстрелы прекратились.
Наран Эту песню пела для меня мама. Я любила убегать и попадать в неприятности. Разбитые коленки были лишь цветочками. А эти слова успокаивали, когда мама наносила жгучие лекарства на открытые раны, даруя силу своей дочери. Я девочка, выросшая в мафии среди мужчин имеющих оружие не только за пазухой, но в каждой щели в округе. Папа и Артём замерли в дверях. На черной одежде не видно ни капли крови, только пальцы крепко сжимали оружие. Я надеялась они оставили их в живых. Хоть я и знала свою семью, но тень сомнения порой закрадывалась. Я хотела лично порубить каждую тварь! Только конечно мне никто не позволит... Из рук впереди стоящего мужчины выпал пистолет. Он с грохотом упал на пол, но я повысила голос следя за его падением. Ариадна вздрогнула и я сильнее прижалась к ней. Перестав петь, проследила за взглядом мужчины, поправила одеяло, скрыв синяки на её ногах. Великая мука исказилась в чертах пепельно-серого лица. Упав на колени перед своей женой, он хотел коснуться спины, спрятанной под одеялом, но замер. Непереносимая боль охватило дрожащее тело. Из глаз полных боли скатились слезы. Рот приоткрылся, но тут же губы сжались в полоску и побелели от напряжения, стиснув челюсти он аккуратно взял свою жену на руки. Я быстро поправила одеяло, спрятав измученную девушку. На выходе он посмотрел на моего папу и прохрипел: - Они должны быть живы, все... Кивок и папа подошел ко мне осмотрев с ног до головы. Ощупывая тело на предмет ранений или другого... Ладонь легла на щеку и перекошенное лицо от ярости сменилось грустью. - Она спасла нас... - прошептала я, положив руку на живот. Мой отец, сильнейший из всех людей, сжал меня в объятиях и всхлипнул. И я заплакала, так сильно, как не могла позволить себе при Ариадне. Родные руки гладили мою спину, а я смотрела на своего мужа, тот что стоит в проходе с каменным лицом. Вздрогнуло ли что-нибудь в его черством сердце? Боялся ли он за меня? Мне думалось, что нет. Слезы не любимой - ничего не значат.