- Пойду я, други, пожалуй. Моя задача за временем следить, - хмыкнув, пробасил Серафим и шаркающей походкой направился к своему посту.
- Ах, ты, старуха зловредная, - завелась Матрёна, -всё же про меж нас договорено было! Аль раздумала Евгеньевых родичей вызволять? Давай тогда топай сама на своих культяпках коротких на все четыре стороны, может провалишься в хорому каку…, с такими же змеюками как ты…
И тут Михельсон зашёлся неудержимым хохотом.
- Ой, не могу! Ой, не могу, - приговаривал математик.
- Яков, прекратите! - взвизгнула Альбина Модестовна, - вы же марксист, человек просвещённый. Ведите себя прилично! Что вас так насмешило?
- Ну вы мадам, даёте! - давясь от смеха, произнёс Яков, - Раздеться до гола вас особо упрашивать не пришлось, а сказать правду,- непреодолимой силы задачка! Это что ж за партийные идеи такие? Как же перед лицом своих товарищей правду сказать? - последний вопрос он задал уже без смеха, скорее со злостью.
В возникшей тишине было слышно лишь как Парфирий, переступая с места на место, чертит что-то своим посохом.
- Отстаньте, я сказала, что не буду в этом учавствовать, и точка! Если нужна замена, могу поменяться с Серафимом.
- Ну гадюка! - не смолчала Матрёна, - чеши давай, без тебя справимся.
- Всё пора начинать! - провозгласил Парфирий, - как до кого посохом дотронусь, кланяйтесь лбом в землю и кайтесь.
Из всех своих грехов, выбрать самый главный, лично мне, было не трудно, и я знала точно, в чём мне следует признаться. Именно поэтому я попросила чародея поставить меня первой и с замиранием сердца ждала прикосновения посоха.
Однако признаваться в своём неблагочестивом поступке первой выпало Матрёне.
- Матушка-землица, родная, прости меня! - пылко заговорила травница, - ты всё знаешь, обо всём ведаешь. Не вру! Как на духу говорю, любила я Степку-кузнеца, пуще всего на свете любила. А родитель его вдовый, Макар Дмитриевич, запрещал Степану даже в мою сторону смотреть. Называл меня безродной нечистой девкой.
А как минул Покров, сыскал дядька Макар для Стёпушки невесту Ирину из Листвяновки. Степан отца боялся и перечить не решился. А перед венчанием зашёл к нам в избу, да с меня грустных очей не сводит. Осерчала я шибко за робость его. Думала, если позовёт с Мухоморовки сбежать вместе, -в миг соглашусь. Но он так ничего и не сказал. И тогда заварила я чай с травками, да и предложила гостю дорогому испить. Только подмешала я в отвар тот травку одну, которая делала кишки натужными и вызывала в животе «дурной ветер». Уж больно я тогда на Степана злая была.
Над венчанием их вся Мухоморовка зубоскалила. Скрутило живот у жениха. Прямо перед алтарём оконфузился Степан, перед честным народом, «дурной ветер» не сдержал. От позору такого Стёпушка мой с молодой женой из деревни съехал. Не видела я его более. Передай, мать-земля, ему от меня покаяние и сама прости меня, непутёвую.
Матрёна зарыдала в голос.
Да… Вот даже как бывает. Бедная Ирина, представляю, что она чувствовала , когда суженый испускал в церкви зловонные газы. Ну и кто ты, Мотря , после такого?
Следующим заговорил Сидоров, я напряглась. Интересно чего такого расскажет мой лучший друг, с которым мы всю жизнь были рядом. Чем удивит, если я всё про него знаю?
- Мать земля, - сухо произнёс Генка, - у меня был случай, когда я предал близкого мне человека. Это было давно и я был совсем ребёнком…
Он тяжело вздохнул и заговорил снова.
- Как-то раз, я долго гулял с девочкой во дворе, и описался… И тогда эта девочка, самая лучшая девочка на свете, сняла с себя свои розовые, с бабочками, колготки и отдала мне, сказав, что у неё длинное платьице и она добежит до дома и если её спросят, скажет, что выходила на улицу без колготок.
Тоже мне грех, подумала я. Да мы над этой историей с Генкой много раз сами смеялись и ничего… Какое тут предательство?
-Так вот, - продолжал Генка, - вернувшись домой я быстренько снял её колготки и, завернув в пакет, выбросил в ведро. А когда мама стала спрашивать почему я стою без трусов и только в рубашке, я… я сказал ей что Женя, нечаянно опислась и это мне пришлось выручать её своими колготками. Меня похвалили все, и мама и папа, и даже старший брат. Они сказали, что я поступил, как настоящий мужчина, и папа на другой день даже подарил мне игрушечную железную дорогу. А когда приходили гости, родители рассказывали им эту историю, и всё восхищались, каким галантным кавалером я расту. А Женю с тех пор в нашей семье иногда называют «зассышкой».
Ну ничего себе! От такого признания у меня чуть сердце из груди не выскочило! Ну Сидоров! Ну это же подло!