- Жень, прости меня, - шмыгнул носом Генка, - вернёмся, я обязательно во всём признаюсь. Ну и потом … ты же знаешь, как мои родители и Санёк тебя любят. И «зассышкой» называют по-доброму, в шутку. Вот мама недавно сказала, что «наша маленькая зассышка» в какую умницу и красавицу выросла… В общем как-то так, мать-сыра земля. И умоляю тебя, прими мое раскаяние и помоги нам найти Женькину семью! Для меня это сейчас самое главное!
Мне показалось, что я слышу, как от Генкиного рассказа вздохнули всё, а Матрёна тихонечко назвала его лгуном .
Следующим оказался Михельсон.
- Земля-мать! - с вызовом выкрикнул Яков, - прими и мою исповедь. Мой рассказ покажется самым мерзким, но я всегда корю себя за тот случай и теперь рад облегчить душу. Это случилось, когда я ещё жил в городе, и даже не слышал про Мухоморовку.
В нашей революционной ячейке состоял парень по имени Габдул. Для конспирации мы звали его просто -татарин. Он был из купеческой семьи и имел отличное образование. К нам примкнул по зову сердца и по искренней вере в то, что царский режим должен быть свергнут, ибо при нём светлого будущего для всех граждан построить невозможно.
Когда он выступал на митингах ,ему не было равных, после его речей у людей словно глаза открывались, и многие вступали в ряды большевиков.
У Габдула был физический изъян, он был горбат. Да … Сильно горбат и низок ростом. На пропагандистской деятельности это никак не отражалось. К тому же все товарищи, давно привыкли к его внешности. Ведь главное, чтобы человек был единомышленником! Дружат и уважают не за внешность! В общем мне было с «татарином» настолько интересно, что все считали нас лучшими друзьями. О, господи, как-же мне стыдно за своё малодушие. Эх, если бы я мог всё вернуть обратно!
Голос Михельсона дрогнул, и мне показалось, что марксист плачет.
- Всё произошло случайно. Я познакомился с одной барышней. Такой прехорошенькой, смешливой особой, которая работала мастерицей в шляпном салоне, и к революционным настроениям не имела ни малейшего интереса. Мне нравился её лёгкий нрав, личико и фигурка, и это постоянно радостное расположение духа…
Она всегда что-то щебетала, шутила и смеялась. После общения с идейными революционерками, я бежал к своей шляпнеце чтобы отдохнуть душой и телом.
Мы много гуляли. Вот как сейчас помню тот проклятый летний вечер. Мы неспешно шли по бульвару, и вдруг увидели, как в проулок, прямо перед нами, забежали два жандарма, один из которых постоянно свистел в свисток. Такое в ту пору часто случалось и мы не обратили внимания.
- Яков, пригласите меня в кафе. - глядя на открытую террасу, уставленную столиками, - прощебетала моя спутница, - страсть как хочется какао и сдобной булочки.
Мы сели за столик у стены и стали пить какао. И тут я увидел Габдула. Его лицо было взволнованным, сюртук расстегнут, по вискам струился пот. Прихрамывая, он шел между столиками и махал мне рукой.
- Разрешите присесть, - спросил он, отодвинув стул, - надеюсь дама не возражает?
И тут я увидел, как на улице вновь возникли озирающиеся по сторонам жандармы.
- Нет! Ни за что! - заверещала моя пассия, - Я не стану сидеть за одним столом с горбатым уродом! Уберите от меня это чудовище! Яков, ну сделай же что-нибудь! Полиция! Полиция! Помогите!
- Яков! - просительно посмотрел на меня «татарин».
На крик прибежали жандармы. Они схватили маленького, неловкого Габдула и поволокли к выходу. А я сидел как истукан. Просто сидел и глупо улыбался.
- Ты почему молчишь? - спросила меня та барышня, -Только не говори, что вы с этой обезьяной знакомы.
- Ну что ты, - соврал я, - я вижу его впервые.
Если честно, я быстро сложил два и два и понимал, что жандармы на улице, и запыхавшийся вид моего друга, наверняка связаны между собой.
По ступая по совести, я кончно же должен был ответить на его приветствие, пойти навстречу и заслонить от «ищеек». Я мог, представить его своей шляпнице и усадить за столиком таким образом, чтобы кружевной зонтик моей спутницы спрятал его от глаз полицейских. Это же элементарная конспирация! Мы бы сидели как ни в чём не бывало, и не привлекая к себе внимания. Я должен был хотябы попытаться дать шанс другу …
Потом я узнал, что «татарин» расклеивал по городу листовки и нарвался на жандармов. В общем его судили и сослали на каторгу. «Татарин» не предал товарищей и никого не выдал, даже меня…
От услышанного я сжала зубы так, что они скрипнули, а злые солёные слёзы, против воли, потекли по щекам. Не знаю как остальным, но мне эта история показалась самой трагичной. Надеюсь, что в другом мире, где сейчас обитает татарин Габдул, его окружают друзья получше Якова.