- Всё, я больше не могу, - выкрикнула я и, утирая слезы, поднялась с места.
- Матрёна, пожалуйста, подведи меня к Альбине Модестовне, я хочу её обнять! Пожалуйста!
Травница подхватила меня под локоть и подвела к писательнице.
- Ну до чего ж мы, бабы, все дуры! - хлюпая носом, произнесла Матрёна, - давайте хоть обнимемся. А то будто целую вечность вместе, а всё особняком. Мы обнялись втроём и не могли остановить слёзы.
Я почувствовала,как к нам подошли мужчины, они положили нам на плечи руки, и приятное, ранее никогда не испытанное мной состояние единения с другими людьми пронзило сердце.
- Ну хватит сырость разводить, ещё нам с Женькой ответ держать нужно.
- Не нужно, - удивлённо отозвался Парфий, - Дождь пошёл, Агидель смилостивилась. Получается ваше доброе дело без слов ей понятно. Вы здесь, и этим всё сказано.
Ой! Глядите, люди добрые, какая красотища-то! - тряся меня за руку, словно забыв, что я ничего не вижу, закричала Матрёна. Радуги какие! Да сколько их тут из хором появляется! Эй, Яшка, считай давай, грамотей!
- Посчитал уже, - отозвался Михельсон, - ровно семнадцать радуг выглянуло из семнадцати хором. Друзья мои, нам осталось заглянуть всего лишь в десять! Мы справимся!
- Конечно, справимся! У нас четыре часа в запасе, - совсем рядом раздался счастливый голос Серафима, - Господь не покинул нас, грешных! Я ведь молился! Всё это время я, как пустынный отшельник, молился и просил у Господа помощи. Вы уж думайте что хотите, но, как человек, искренне верующий в душу свою, верю я только в Бога и его промысел.
Серафим дотопал до нас и, обхватив меня своими ручищами, поцеловал в лоб, щекоча жёсткой бородой.
- К машине! - скомандовал Олег Владимирович.
Матрёна и Альбина Модестовна взяли меня с двух сторон за руки и мы побежали.
Глава 19 « Искать и не сдаваться»
Наверное, в отсутствии зрения есть свои преимущества. Вот например, для того, чтобы в пятиместном автомобиле разместилось восемь человек, зрячему человеку обязательно посоветуют закрыть глаза и лезть внутрь.
Мне же такой совет не понадобился. Согнувшись в трипогибели я залезла в заднюю дверь и очутилась рядом с Альбиной Модестовной, чувствуя под собой сразу двух кавалеров, Якова и Генку, зажатого посредине.
С другого края, из-за спины писательницы, слышалось пыхтение Серафима. Бывший священнослужитель бормотал что-то про то, что не по своей воле позволил себе такое распутство, и что терпит искушение дьявольское исключительно дабы помочь «рабе божьей» Евгении. Честно сказать, оправдывался он перед Богом, как мне показалось, больше для «галочки», потому как не было в его словах уж какого-то особенного страдания. Да и если учесть прижизненную тягу Серафима ко всем приборам и механизмам, предстоящая поездка на автомобиле волновала и соблазняла его больше, чем непозволительная близость женских тел.
Место за рулём, по понятным причинам, занял Олег Владимирович, а на переднем, пассажирском сидении, разместились Матрёна и Парфирий.
- Явное преимущество Пропада - это отсутствие гаишников и необходимость соблюдения правил дорожного движения, - произнёс Олег Владимирович, поворачивая ключ зажигания.
- А мне к слову «гаишник» ещё привыкать нужно,- отозвался Сидоров.
- В смысле? А сейчас что, как то иначе государственную автоинспекцию кличут? - хмыкнув поинтересовался следователь.
- Было дело. Ещё совсем недавно этих работников полиции называли инспекторами безопасности дорожного движения. Но сейчас снова ГАИ вернули, - пояснил Генка.
- Чего? Какой ещё полиции? – не веря своим ушам рассмеялся бывший милиционер,-ты Генадий говори,да не заговаривайся!
- Ещё в 2011-м милицию на полицию переименовали , - выручила я замявшегося Генку.
- Странно, - вздохнул Олег Владимирович, но развивать эту тему дальше не стал.
Мы ехали по гладкой поверхности Пропада, как по асфальту. Я заваливалась то на Михельсона, то на Генку лишь на поворотах, видимо, когда Олегу Владимировичу приходилось объезжать хоромы. В отличии от Якова, Генке нравилось, когда моё тело неожиданно склонялось к нему, он даже бережно накрывал меня рукой и не торопился освобождать, когда я снова выпрямлялась, практически упираясь головой в потолок. Михельсон же пытался меня фиксировать, упираясь в мой бок острым локтем, но я не обижалась. Якову было поручено держать песочные часы, вот он и сторался держать их как можно ровнее, отслеживая неумолимо текущее время.
Наконец мы остановились. Охая и ахая, вспоминая святых и не совсем приличные слова, наша компания вылезла из Волги.
Смешнее и непонятнее всех ворчала Матрёна. Я до этого никогда таких слов не слышала. Расправляя и отряхивая сарафан, она называла себя «хобякой» и «тюрюхайлой». Звучало это примерно так: « Апосля такой езды, как хобяка, тюрюхайло станешь».