Оказалось, что пустоты, заполненные стихиями, постоянно давали о себе знать. Над их поверхностью либо виднелись радуги, либо поблёскивали языки пламени, либо поднимались фонтанчики из пыли и мельчайших камушков. По мнению следователя ошибиться в том, что именно так напоминают о себе стихии-невольники, было невозможно.
Десять из ста хором никаких знаков путникам не подавали. И именно эти десять и были обследованы нашими друзьями сверху до низу.
В пяти из хором находились люди. Но никто не попадал под описание моих родных.
В первой жило чернокожее племя диких папуасов. Наверное тех самых, про которых упоминал дед Паша. Математик посчитал, что их всего восемнадцать. Их хорома напоминала джунгли, и заняла больше всего времени. Папуасы были миролюбивы и прекрасно понимали о чём их расспрашивает спустивший к ним Яков. Наверное люди не помнят как оказались в Пропаде. Вождь племени считает, что они все спят и видят сон про то, как из своей деревни перенеслись в пустую огромную яму и сначала очень напугались. Но потом к ним явился белый человек с растительностью на лице,, одетый в очень смешную одежду и стал с ними разговаривать, а они стали его понимать, как будто он знал их язык. Сначала белый гость внимательно осматривал их тростниковые юбки, ритуальные маски и даже подошвы ног. Он пояснил, что ищет семена растений и действительно находил какие-то мелкие зёрнышки, чему несказанно радовался. Потом человек заставил их рыхлить землю на склонах, а сам шёл следом и бросал в мягкую почву семена. Папуасы чуть не умерли со страху, когда прямо на их глазах стали появляться всходы трав и деревьев. Зазеленела листва и созрели плоды. Вождь объявил гостя духом плодородия и посвятил ему ритуальный танец. Я конечно же сразу поняла, что «белым гостем» был мой дедушка, но прерывать говорившего не стала. Понял это и Михельсон, потому как добавил, что после ухода Павла Ивановича, племя воспряло духом, ведь теперь ждать пробуждения от своего волшебного сна им стало веселее. Вокруг полно еды и совсем нет опасных хищников или враждующих племён.
Поночалу увидев Михельсона, дикари даже подумали, приняли его за очередное божество. Они стали просить у Якова озеро, объясняя, что очень соскучились по рыбалке.
Математик не стал разубеждать обитателей хоромы относительно своего божественного происхождения, потому как обретённый им статус позволил заглянуть в каждую из хижин и расспросить каждого о моих родственниках. В том что их там не было, Яков не сомневался.
Хорому по соседству обследовала Альбина Модестовна, там в одиночестве обитал смуглый здоровяк лет сорока.
Растительность хоромы не баловала разнообразием. Все террасы, расположенные на её склонах, были плотно засажены высокими ровными стеблями неизвестного писательнице растения. Сначала, знаток славянского фольклора решила, что это бамбуковые рощи. Она видела что-то подобное, когда отдыхала на Кавказе. Однако прόпадь, хозяин этого места, скептически объяснил глупой гостье, что это не что иное, как сахарный тростник.
Одинокий обитатель хоромы представился плантатором из Сан-Доминго и похвалился, что владеет сотнями рабов.
Звали эту мерзкую прόпадь Жан Достен, потомок французских колонизаторов, живший в конце восемнадцатого века. Достен без смущения рассказал Альбине Модестовне о том, как получал удовольствие, издеваясь над темнокожими рабами, заставляя их без отдыха трудится на плантации. Плантаторов Нового Света трудно было назвать хорошими людьми, но из рассказов хозяина хоромы можно было сделать вывод, что рабовладельцы Сан-Доминго были самыми жестокими подонками Западного полушария. Невольников избивали плетьми, зачастую до смерти, намерено шпарили кипятком, живьём закапывали в землю, бросали со скал, и травили собаками, Стоит ли говорить о том, что после таких откровений Альбина Модестовна сочла слово «прόпадь» самым подходящим эпитетом для этого недочеловека. Коммунистка даже обрадовалась, узнав как разгневанные рабы прокляли своего хозяина и подложили ему истуканчика вуду. Пропад, по мнению писательницы, для такого изверга - ещё райское местечко. В то, что он обитает в хороме совершенно один, сомнений не вызывало. Бореи ни за что бы не подселили к нему мою семью.
В доставшейся Парфирию хороме обитали две бабки-повитухи, от рук которых погибло множество молодых девок, желающих избавиться от нежелательного ребёнка. В общем, две старые, выжившие из ума прόпади , влачат своё существование среди осин, на которых время от времени пытаются повесится. Однако даже ветви дерева не даются им в руки. Дерево исчезает, как только руки старух прикасаются к его стволу.