– Иное дело ты, – сказал Фандорин.
– Уж от вас я этого не ожидал, господин, – обиделся вначале Маса. – Только невежественные акахигэ могут спутать японца с китайцем. Для китайцев мы такие же чужаки, как белые.
Но господин ответил цитатой из коана:
– Думающая голова подобна кочану капусты.
Маса стал думать и, конечно, придумал. Под многими листьями поверхностных рассуждений нашлась кочерыжка правильного решения.
Отличная вышла работа, приятно вспомнить. Маса очень давно так не развлекался.
Он выдал себя за природного китайца, которого ребенком увезли в Иокогаму, где он почти забыл родной язык. «Почти» – потому что в своей бандитской юности Маса научился немного болтать с шанхайскими контрабандистами на их южном диалекте, а много лет спустя, во время расследования шумного «Дела сиамских близнецов», три месяца проработал вышибалой в сан-францисском Чайнатауне и кое-как стал объясняться на северном наречии, которое называют мандаринским. Легкий язык, не то что русский.
«Иокогамский китаец» быстро освоился среди желтокожих харьковчан, нашел среди них одного, причастного к красной сети, а там уже ничего не стоило выйти и на бомбистов. Эти плохие люди сполна заплатили за свое злодейство, но китайца господин велел не трогать, поскольку тот крови не проливал. К этому-то Ченгу японец теперь и отправился. Человечек был так себе, выражаясь по-китайски – сяожэнь, но в Поднебесной, как и в Стране Восходящего Солнца, долг благодарности считается священным.
На второй день Маса отыскал Ченга, который сменил жилье, но, слава предкам, остался в Харькове.
Старый знакомец очень удивился нежданному гостю.
– Ма Ся? Где ты пропадал? Как ты меня нашел?
Это Маса подобрал себе китайские иероглифы, которые читаются похоже на его настоящее имя:
– Как где пропадал? – удивился он, предпочтя не расслышать второго вопроса. – Предупредил тебя, чтобы ты спасался, и сам тоже спрятался. А теперь услуга за услугу. Помнишь, ты говорил, что сведешь меня с вашим лаода, а я отказался. Теперь хочу. Сведи. Буду вместе с вами!
Умом Ченг не блистал, с ним можно было особенно не мудрить. «Лаода» значит «начальник», «командир». Наверно, Маса по-китайски выразился коряво, что-нибудь вроде «твоя предупредить бежать и моя тоже прятаться», но Ченг понял.
– Почему тогда не захотел, а сейчас хочешь? – помедлив, спросил он.
– Для белых мы, китайцы, полулюди. Они называют меня косоглазый! – (Это слово Маса произнес на русском.) – Я теперь за Интернационал. За красных. За пролетарии всех стран. Ты отведи меня к лаода. Я сам ему всё расскажу.
– Раньше было можно, теперь нельзя. Называется конспилация. Чужих приводить нельзя. Я поговорю про тебя с лаода.
– А он откажется или начнет меня долго проверять? Это было бы правильно, если бы ты меня не знал. Но ты меня знаешь. Я уже проверенный. Веди меня прямо к лаода!
– Не могу. У нас строгие правила. Чужих запрещается.
– Эх ты… – Маса сделал жест, которым шанхайские контрабандисты выражали презрение: покачал мизинцем. – Когда я спасал тебе жизнь, чужим не был. Что ж, я ухожу, и пусть тебе будет стыдно десять тысяч лет.
Отказать в просьбе тому, кому ты обязан, – это совсем потерять лицо. Ни один мало-мальски приличный китаец так не поступит. Не смог и Ченг.
– Хорошо, – со вздохом молвил он. – Завтра синъчисан. Пойдем со мной.
– Что завтра? – не сразу понял Маса. – А, среда.
– По средам лаода собирает нас. Раздает недельное жалованье и задания.
– Вам платят жалованье? – заинтересовался Маса.
Ченг приосанился:
– И наградные бывают. Мне на прошлой неделе дали новую куртку, потому что я хорошо сосчитал на дороге машины с белыми солдатами. Но учти: лаода шутить не любит. И я очень сильно рискую, что приведу тебя без разрешения. Это большое одолжение с моей стороны, очень большое. Рассердится – беда.
– Я всё ему объясню, – пообещал Маса. – Я очень полезный. Лаода сразу это поймет, он еще тебя и наградит.
– Не он, а она, – хихикнул Ченг.
– Ваш лаода – женщина?!
– Да, но не простая. Ее зовут Шуша-тунчжи. – Он написал на листке имя Шу-Ша: – Шуша-тунчжи была телохранительницей в Пекине, в Запретном городе, оберегала ее величество императрицу. А сейчас оберегает самого Зае-тунчжи! Слышал про такого?
– Кто же не слышал, – почтительно проговорил Маса, поняв, что речь идет о Заенко. – Сведи меня с Шуша-тунчжи. И мы будем квиты.
Вечером в среду они отправились в «Порт-Артур», так в городе называли скопление дощатых сараев, где обитали рабочие остановившегося патронного завода. Слава у трущобного квартала была паршивая, местные туда не ходили. Здесь пахло жареным чесноком, гниющими отбросами, стираным бельем, а откуда-то сладко потягивало и опиумом – один Будда ведает, где китайцы его добывали в это скудное время.