Сверху, прямо под ноги артельщику, упало и подскочило что-то маленькое, черное. Лимонка! Значит, чердак захвачен красными. Вероятно, они вскарабкались туда снаружи, по пожарной лестнице.
Дальше всё случилось в секунду.
Рысь схватила Волю за руку и толкнула с такой неженской силой, что тот, не устояв на ногах, кубарем покатился вниз по ступенькам. Потеряла равновесие и девушка, начала падать, но пола не коснулась. Взрыв подбросил ее маленькое тело, отшвырнул и впечатал в стену, враз покрывшуюся кровавыми брызгами.
Фандорин подхватил оглушенного падением Волю под руку, потащил прочь от лестницы. Красные не торопились спускаться. Бросили еще гранату, но та, попрыгав по ступеням, взорвалась уже впустую.
Артельщик шел на негнущихся ногах и всё оглядывался.
– Жалко. Она была настоящим бойцом… Неважно. Мы сейчас все погибнем.
– Не все. Слышите?
Теперь уже по всему этажу кричали:
– Сдаемся! Сдаемся!
– Ну так я один! – Воля потряс «маузером». – И стреляться не буду. Не доставлю большевикам такого удовольствия. Пусть сами убивают Арона Волю!
– Вам совершенно незачем погибать. Выберитесь во двор. Снаружи темно. Может быть, сумеете уйти.
– И что дальше? Ты же слышал, наших бьют по всему городу. Куда я денусь? Я не знаю Москвы. Я никого тут не знаю.
– Если прорветесь, идите на Покровку, в Малый Успенский переулок. Спрашивайте Сверчков переулок, его так чаще называют. Увидите двор за оградой, в глубине небольшой дом с колоннами. Постучите. Вам откроет японец. Покажете ему вот это. Дайте руку.
Фандорин достал химический карандаш, лизнул, написал на ладони артельщика по-японски: «Помоги ему».
– Что это за каракули?
– Волшебное заклинание, которое вас спасет… Бегите в угловой кабинет. Там у окна проходит водосточная труба. Сумеете спуститься?
– Я в одиннадцатом году бежал из Якутского централа – по веревке с крыши. А ты?
– Мне с трубой не совладать, – вздохнул Эраст Петрович. – Ничего. Не пропаду. Бегите же.
Артельщик сбросил на пол плащ. Побежал.
Снизу в рупор кричали:
– Выходь по одному, чернорылые! Руки кверху, морды книзу! Не бойсь, убивать не будем! Накостыляем маленько – и пинком за ворота!
Эта перспектива Фандорина не устраивала. Лучше переждать, пока тут всё утихнет. И он вернулся к первоначальному плану.
До хранилища надо было идти в самый конец коридора, и там повернуть за угол. Навстречу из дверей валили бледные, растерянные люди, многие в крови, кто-то еле шел. Красная правда оказалась сильнее черной, думал Эраст Петрович. Что естественно, поскольку при прямом столкновении индивидуализма с коллективизмом у первого нет шансов на победу.
За поворотом, то есть уже во флигеле, коридор был темен и пуст. На стене, под которой пал художник-часовой, корячилась грудастая анархистская Венера.
Фандорин вошел в темную комнату, плотно прикрыл за собой дверь, стал шарить по стене в поисках выключателя. Тот, кажется, находился где-то справа. А, вот.
Вспыхнул свет.
За спиной раздался радостно изумленный голос:
– Глядите, кто пожаловал!
На столе, сложив ноги по-турецки, сидел, щурился от яркого света Невский.
– Великие умы мыслят сходно. Тоже сообразили, что сюда пули не залетают? Надо же, какая удача! Сижу тихо, жду, и труп врага приплыл сам!
Актер соскочил на пол, шутовски раскинул руки, будто для объятий. Продекламировал:
При слове «удача» Фандорин поморщился. Ветреница что-то зачастила с изменами.
Невский хищно улыбался.
– Покрасовались? Поигрались в суд? Теперь судьей буду я. Объявляю приговор сразу, без волокиты. «Повинен смерти ты, отродье Вельзевула!» – Он величественно воздел руку и повернул большой палец книзу. – Чем бы вас прикончить, мсье Фандорин? Хочется подобрать что-нибудь эффектное.
Он взял со стола серебряный канделябр, повертел – отставил.
– Нет, это тривиально… Вот то, что надо! Орудие божьего гнева. – Поднял массивное восьмиконечное распятье. – Гарантирую моментальное отпущение всех грехов. Или чем-то другим? Прямо даже не знаю. Глаза разбегаются…
Невский лицедействовал, изображал задумчивость, тянул паузу – наслаждался минутой.
– Нет! Решено! Вы – благородный идальго и имеете право погибнуть от меча!
Взял со стола георгиевскую наградную саблю с золотым эфесом, обнажил клинок. На полированной стали сверкнули блики.
Георгиевская сабля
Фандорин прикинул, не попробовать ли дотянуться до шута тростью. Нет, не стоило и пытаться. Сильного и быстрого удара не получится, а выглядеть жалким не хотелось. Лучше принять смерть без суеты.