Орлов с Крюковым сидели тихо, наблюдая за умолкнувшим Романовым, который вдруг зажмурился.
Это Алексей вживался в роль. Когда он снова открыл глаза, мир будто переменил окраску. В красивой дворянской усадьбе, где когда-то жила Наташа Ростова, теперь хозяйничают грубые, злые, враждебные люди. Они захватили не только дом Ростовых, они опоганили весь древний, прекрасный город, всю великую тысячелетнюю страну. Ну и рожа, подумал Романов, с ненавистью глядя на Крюкова. Развалился в ампирном кресле, скот.
– Подбери окурок, тварь. Этому паркету полтораста лет, ты в нем дырку прожег.
– Ты чего? Ты чего? – замигал Крюков, ежась под неистовым взглядом.
А Орлов рассмеялся.
– Отлично. Идите, ваше благородие, спасайте Россию от хамов.
Романов и пошел.
За дверью, правда, остановился. Сказал себе: «Итак. Я не красный командир, а обычный демобилизованный офицер. У меня нет ни продовольственных карточек, ни денег, ни крыши над головой, ни московской родни. Куда бы я обратился?»
Ответ очевиден. Военный, привыкший к попечению государства, как собака, приученная находить корм в своей миске, отправился бы в управление военного округа. Государство-то все-таки существует, хоть и большевистское.
Где в Москве штаб округа?
Полистал телефонно-адресную книгу на секретарском столе, нашел. Улица Пречистенка. Недалеко.
Встал перед пятнистым зеркалом (об него кто-то тоже гасил окурки), внимательно осмотрел себя. Пожалуй, достаточно спороть с фуражки звезду и прицепить на китель те ордена, которые офицеру положено носить постоянно.
Шагом марш, штабс-капитан.
На большом казенном здании висела красная тряпка с надписью «Военно-учетное управление РККА». Романов остановился перед входом, озадаченно хмурясь – как это сделал бы всякий офицер при виде непонятной аббревиатуры.
Дверь всё время хлопала, люди входили и выходили.
Рядом встал еще один такой же, как Алексей – в офицерской фуражке без кокарды, в высоких сапогах со шпорами. Судя по желтому канту, драгун. Запыхтел.
– Что это «РККА», не знаете? – спросил Романов.
– Рабоче-крестьянская красная армия. Вот думаю – записываться, нет… Паек дают, – вздохнул драгун. – Жить как-то надо… Эх, пойду.
Алексей вошел за ним. В длинном коридоре толпилось много людей, по виду – сплошь бывшие офицеры. Оно и понятно: нижние чины после демобилизации просто отправились по домам, вернулись к прежней жизни, а куда деваться профессиональным военным?
Алексей стал медленно прохаживаться, приглядываясь и прислушиваясь. Разговоры были тихие, унылые: нечем жить, паек, паек, паек, до чего же мы докатились, пропала Россия, в Архангельске англичане, немцы наступают на Париж.
На Романова тоже посматривали. Вернее, на его грудь. Шинель он распахнул, стали видны боевые ордена: офицерский и солдатский «георгии», «владимир» с мечами.
– Снимите это, – посоветовал немолодой артиллерист. – Недавно комиссар накричал на георгиевского кавалера, сорвал с него крест. Зачем нарываться?
У него самого на мундире был только академический значок, от орденов остались лишь дырочки.
– Сорвать, может, и не сорвут, однако назначения точно не получите, – сказал другой.
– Мне за три месяца жалованье не выплатили! Пусть выдадут. А назначения от них мне не надо! – Романов говорил громко – не так, как остальные. – В Москве теперь главная власть – германский посол Мирбах. Что он прикажет, то большевики и делают. Это что же, я буду немцам служить? Которые моих товарищей убивали?
– У вас, верно, семьи нет, – печально вздохнул артиллерист. – А у меня трое детей. Да-с.
Второй шепнул:
– Пускай лучше заправляет Мирбах, чем Ленин с Троцким…
– Господа, господа, поосторожней, – шикнул третий. – Слыхали про ЧК? Запросто могут ходить тут, подслушивать. Мы для них подозрительный элемент.
Посол Германии в советской России граф Мирбах
Все умолкли, оглядываясь.
Романов приметил, что некий благообразный, сильно пожилой господин в длинной кавалерийской шинели, с седоватой бородкой клином действительно остановился и прислушивается. На чекистского агента он был никак не похож, да, если верить Орлову, в ЧК и не было агентов.
Специально для кавалериста, проходя мимо, Алексей презрительно пробормотал:
– Офицеры, мать их. Тьфу! Овцы…