К такому повороту Алексей был не готов. А как сообщить Орлову все добытые сведения? Вылезти ночью в окно? Нельзя. Заметят отлучку – всё пропало. Черт!
– Ничего, – утешил его Василий Васильевич. – Чай не камера-одиночка. Дом большой, гуляй где хочешь. Люди опять же всё время заходят. Которые к доктору Зассу – уличные, которые к доктору Ананьеву – наши. Это, кстати, я – доктор Ананьев. Если надо триппер подлечить, обращайся.
– Спасибо, я лучше с ним похожу.
Посмеялись.
– Познакомишься с ребятами из сектора, они часто появляются. С Марьей Львовной нашей подружись, которая в приемном покое. Сидит тихой курочкой, прямо незабудка, – ласково улыбнулся Полканов. – Видал бы ты, как мы втроем – Виктор Борисович, я и Маруся – в девятьсот седьмом жандармского генерала Баха убабахали.
Он отвел Алексея в соседнюю комнату, верней, чуланчик с таким узким окном, что при всем желании не протиснешься.
– Не апартамент, зато безопасно. Пойду матрас с одеялом добуду, а ты погуляй.
Предложение подружиться с Марьей Львовной было хорошее. Тетка сидела, как цербер, у выхода на улицу, мимо не проскользнешь. Хорошо бы найти путь к ее суровому эсэровскому сердцу.
Он отправился в приемную. Посетителей там не было, но над милосердной сестрой склонился Миркин, что-то весело ей рассказывал. Значит, уже отчитался перед начальством.
– А вот и он, д’Артаньян, – обернулся ротмистр. – Я Марье Львовне живописую, как эффектно вы предстали перед штабом. «Подвески похищены, ваше величество!» Нас не познакомили. Лев Миркин.
Сначала Алексей, по правилам учтивости, представился даме, еще и щелкнул каблуками, но та ответила тяжелым, недоверчивым взглядом.
Леший с ней, старой грымзой. Подождет. Миркин сейчас представлял больше интереса. Вот бы накрыть его вместе с кассой «Союза»!
– Я знаю, кто вы, ротмистр. Позвольте на два слова.
Вышли в коридор.
– Я теперь помощник у Василия Васильевича. Он жалуется, что вы бегаете от охраны.
Миркин сделал виноватое лицо.
– Больше не буду. Христом-Богом клянусь!
Шахматный турнир 1914 г. (А.Романов справа)
– Хорошее обещание из уст еврея, – укоризненно сказал Алексей. – Когда вы без «тени», вы очень рискуете. Сами не заметите, как вам сядут на хвост, пропасут до дома, а у вас деньги и, что еще хуже, записи, отчеты.
– Нет.
– Что «нет»?
– Ничего нет. Ни записей, ни отчетов. Все здесь. – Миркин постучал себя по лбу. – Потому и поставлен казначеем. У меня математическая память. Я, видите ли, шахматист.
– Я тоже учился на физико-математическом. И тоже играю в шахматы.
Ротмистр оживился.
– Правда? А без доски можете?
– Могу.
– Проверим. Чур я белыми! – Лев Абрамович потер ладони. – Нуте-с, разыграем, что ли, английский дебют?
Иду С4.
Не заговор, а спортклуб, подумал Романов, прикидывая, как бы вытянуть из Миркина домашний адрес.
– Хорошо. С5.
– Иду G3.
– Ну, G6.
Фигур оба не называли – хорошему игроку и так ясно.
– Разумеется, на G2. Вы где воевали?
– Отвечаю на G7… Если считать только фронт, то в четырнадцатом был в Восточной Пруссии. Ранен в руку.
– А мне там пикой в ляжку въехали.
– В шестнадцатом был в Брусиловском прорыве.
– Там меня шрапнелью зацепило.
– Прошлым летом был под Сморгонью.
– Нет, я в это время в госпитале лежал. Сморгонь – это где женский батальон в атаку ходил? Вот что нужно вечно помнить.
Алексей на мгновение зажмурился – так явственно увидел перед собой картину, расколовшую всю его жизнь на две части.
– …А я бы хотел навсегда забыть.
Миркин тихо сказал:
– Нет. Забывать мы ничего не будем. И тогда, может быть, плохое больше не повторится… Пойду на С3.
Романов уже взял себя в руки – ухмыльнулся.
– Вообще-то я люблю играть на настоящей доске. Ферзиху возьмешь – как барышню за талию. Ладью – как бабу за бедра.
Ротмистр фыркнул:
– Аппетитно рисуете. Чувствуется, вы не только шахмат любитель. Я, впрочем, тоже. А знаете, Романов, заходите как-нибудь ко мне. Поиграем и на доске. Я недалеко живу, на Сивцеве.
– Где там на Сивцеве? – рассеянно спросил Алексей, как бы обдумывая ход. Что такое «Сивцев», он понятия не имел. – …На А4, пожалуй.
– Це-це-це. Ломаете канон? – Миркин схватился за подбородок. – Что это вы задумали? Хотите, чтобы я раскрылся, а потом устроите какую-нибудь бяку?