– Пока сообразят, куда смотреть, меня след простыл.
– Ладно. Завтра чикнем чекиста, забьем Советам гол. – Полканов сладко улыбнулся. – Красивая получится акция. Не хуже, чем когда кокнули министра Плеве. В учебниках писать будут.
Назавтра выехали втроем: впереди, под видом извозчика, полкановский человек, сзади – Алексей с Василием Васильевичем.
На Кузнецком Мосту, подле бывшего филиала «Мюра и Мерилиза», ныне зияющего выбитыми витринами, остановились.
– Жди нас тут, Коля, – сказал Василий Васильевич. – Как только мы выскочим вон из той подворотенки, сразу трогай. Запрыгнем на ходу.
Взял с пола что-то длинное, обернутое в тряпку. Спустился на тротуар.
– Ты куда собрался? – спросил Романов. – Что это у тебя?
Полканов молча нырнул в арку, там слегка раздвинул тряпку – блеснул черный металл.
– Один ствол хорошо, а два лучше. Зверь такой, что класть его надо наверняка.
У Алексея от паники перехватило горло. Всё рушилось. От операции надо было отказываться. Но как?
– Мы так не договаривались! На кой ты мне? Только помешаешь!
Полканов смотрел с лукавой улыбкой.
– Взревновалось мне что-то, Алеша. Тоже хочу в учебники попасть. Ладно тебе, не жидись. Распасуем мячик вдвоем.
Что делать? Что делать? Что делать?
Оглушить ударом в переносицу и взять? Это запросто, но что потом? Полканов – мужик крепкий, остальные адреса не выдаст. Не пытать же его. Захватить амбулаторию? Там одна Марья Львовна, тоже баба – кремень. Ну, Меркурова с Миркиным арестовать можно. Но не факт, что они днем сидят дома, а к вечеру про арест Полканова будет уже известно.
– Что ты еле тащишься? – обернулся Василий Васильевич. – Нервишки шалят?
– Торопиться некуда. У меня всё по секундам рассчитано.
Так ничего и не решив, поднялся за Полкановым по лестнице.
На чердаке Василий Васильевич вынул компактный карабин «наган», идеальное оружие для стрельбы с небольшой дистанции. Мурлыкая, вставил патроны в барабан.
– Эх, Алешенька, видел бы ты, как красиво я из этой машинки в двенадцатом году на «эксе» снял всю охрану, четырех верховых. Как куропаточек.
Снял пиджак, аккуратно пристроил на подоконник. Спустил подтяжки, закатал рукава. Приложился к карабину, целя в стену.
– Давай рядышком, как шерочка с машерочкой. Лупим на счет «три». Чего застыл? Без пяти уже.
Романов занял позицию по соседству. Он уже знал, что сделает, и это ему сильно не нравилось.
Показался «паккард».
– Ровно десять часов, – шепнул Василий Васильевич, ведя дулом. – Вежливость королей. Готов? Считаю.
Машина остановилась.
– Раз…
Орлов вылез, оперся о дверцу. С переднего сиденья выкарабкивался Крюков.
– Два…
Алексей выстрелил. Орлов рухнул, как подломленный. – Ты что?! – свирепо обернулся Полканов. – Я же сказал: на счет «три»!
– Не хочу делиться славой, – криво ухмыльнулся Романов.
На улице кричали. Из окон высовывались люди.
– Идиот! Ты его только ранил! – прошипел Василий Васильевич, поглядев вниз, и снова припадая к прицелу. Орлов пытался приподняться, над ним метался Крюков, оглядываясь на чердак.
Должно быть, заметил ствол, потому что рухнул прямо на начальника, закрыв его своим телом. Одновременно ударил выстрел. Алексей увидел, как от кожаной куртки Крюкова, посередине спины, летят клочья.
– Заметили! Бежим!
Схватил Полканова за локоть, отволок от оконца.
В доме напротив действительно кричали:
– На чердаке! На чердаке!
– Погодь.
Василий Васильевич хладнокровно поправил подтяжки, надел пиджак.
Выбежали на крышу.
Романов обернулся.
Под неподвижным Крюковым слабо шевелился Орлов. Плохо, очень плохо.
Из окон напротив начали стрелять. По жестяным листам противно стукнуло раз, другой.
– Ногами шевели! – оглянулся Полканов.
Алексей поднял «маузер» и выстрелил бегущему в спину, повыше лопатки. Тот, охнув, упал.
– Задело? – склонился над ним Романов.
Силясь улыбнуться, Василий Васильевич просипел:
– Не свезло…
Воздух гудел и трескался, из окон палили всё гуще.
– Давай, вставай! Убьют!
– Не могу… Беги… Доложишь… Я всё…
Алексей ухватил тяжелое тело под мышки, перетащил за скат крыши, куда не могли достать пули.
– Не утащишь… – пробормотал Полканов. – Только сам попадешься… Беги!
– Заткнись! Я своих не бросаю.
По черной лестнице спустились в обнимку. Василий Васильевич прикусил губу, но не вскрикивал, терпел.
Двор пересекли на четырех ногах, шатаясь.
– …А я тебе не хотел верить… Казалось что-то… Ты прости меня, Алеша… – лепетал Полканов, всё норовя завалиться вбок.