— Если это Александр, мы поймем?
— Конечно. Герман первый поймет. Он самый сильный из всех нас.
Он самый жесткий из вашей компании. Жесткий и резкий.
Так сказал Александр. Он сказал, она запомнила. Поначалу самым жестким и резким ей казался доктор Шадрин, но история с Региной Новак убедила ее в том, что это не так.
— Значит, скоро, — прошептала она.
Повернув голову, Герман взглянул ей в глаза, и ее окатило хризолитовым огнем, что всегда свидетельствовало о крайней степени его психического возбуждения.
— Да, моя дорогая, да. Скоро. Ты ведь уже поняла, что скучать на Соловецком архипелаге тебе не придется?
— Нам не придется, — поправила Нора.
— Нам.
Он протянул руку, и она вложила в нее свою. Леонид накрыл их руки своей ладонью, сжал сильными мозолистыми пальцами, которые совершенно не вязались с его благородной внешностью.
— Помнишь, что я сказал тебе, Нора?
Вместо того, чтобы процветать в столице…
— Помню.
— Хорошо.
…врешь полиции и трахаешься с парнем, меньше всего думающем об устроенной семейной жизни…
— Хорошо? — Она фыркнула от смеха. — Да неужели?
…с ним на пару ты видишь и слышишь странное, не сомневаешься в существовании других измерений и дыр в ткани мироздания…
— Да.
И деревья, растущие вокруг озера, согласно покивали зелеными верхушками: да-да, будь уверена, дорогая, это хорошо для тебя.
И опять она решила поверить Тому, чего не могла понять.