Ужин он переваривал, рассматривая рисунки Мышки, которые она по мановению его указательного пальца с готовностью выложила на свободный участок стола. Фантазийные рисунки. На них бились насмерть благородные рыцари, пешие и конные… звенели мечи, каждый из которых носил особое имя, нареченное колдуном… дарили любовь победителям прекрасные девы, одетые как воины, с кинжалами за поясом и драгоценными украшениями в длинных вьющихся волосах… опускались мосты, чтобы выпустить из крепости на вершине горы отряд вооруженных всадников, всходили на престол и умирали великие короли, разрушались и строились города… творилась история.
— Ну? — волновалась Мышка, нетерпеливо заглядывая ему в лицо. — Что скажешь?
— М-м… у тебя карандаш с собой?
Молча она выхватила из кармана джинсовой куртки и подала ему простой карандаш.
Шуршание грифеля, быстрые уверенные движения тонкой мускулистой руки над альбомным листом — и лица героев рисованного сериала обрели выражения. Разные, но совершенно определенные. Здесь были и ярость, и страх, и презрение, и подобострастие… На полуобнаженных телах мужчин заиграли мускулы — Мышка была явно не сильна в анатомии, и Герману пришлось восполнить этот пробел.
Нора, как всегда, замерла, очарованная его мастерством. Стоящая рядом с Мышкой Даша испускала восхищенные вздохи.
— Ох! — воскликнула Мышка, хватаясь за щеки и горестно округляя глаза. — Мне так ни за что не научиться!
— Не говори глупости, милочка. — Герман фамильярно шлепнул ее по заднице, обтянутой джинсовой тканью. — У тебя вся жизнь впереди.
В его исполнении даже банальности были великолепны. Вся компания дружно покатилась со смеху.
Поздно вечером, лежа в постели и прижимаясь к его стройному, худощавому телу, Нора возобновила расспросы.
— Ты сказал, он взял с собой пистолет. А патроны у него есть?
— Неугомонная женщина. — Повернув голову, Герман взглянул на нее сквозь ресницы, а потом нахально зевнул ей прямо в лицо. — Сегодня воистину худший день в моей жизни.
Занавески были раздвинуты — он не любил заниматься сексом в кромешной тьме, — и привычное уже бледное серебро соловецкой ночи омывало его точеные черты. Не удержавшись, Нора погладила пальцами изящно вылепленные скулы, обтянутые гладкой кожей.
— Худший день? А кто вылакал целую бутылку бордо, которую моя сестра со слезами оторвала от сердца?
— Я? — невинно моргнул Герман.
— Практически в одну харю.
— Неправда! Ты помогала мне. Один я бы ни за что не справился.
— Вот, — сказала Нора, глядя ему в глаза. — Это я и хотела услышать. Позволь помогать тебе и дальше, Герман. Не только с вином. Один ты, быть может, и справишься, но какой ценой…
— Нора…
— Подожди! Я знаю все что ты скажешь.
— А я знаю все, что ты на это возразишь. Как занимательны беседы с единомышленниками!
— Я взрослая девочка, Герман. Я умею сама принимать решения и отвечать за последствия своих действий.
— Какая невыносимая скука! — Он опять зевнул. — Давай лучше спать. Я удовлетворил тебя уже дважды за сегодняшний вечер, так что имею право на отдых.
— Второго раза не припоминаю. — Нора ткнула его в бок. — Может, ты перечисляешь свои подвиги за всю неделю?
— Второй раз был пять минут назад.
— А первый? — И тут она догадалась. И, догадавшись, расхохоталась. — Ты имеешь в виду… ой, не могу! Герман, я тебя обожаю!
Он намекал на их поединок — если это можно было назвать поединком, — на полянке за складом.
Да, она получила большое удовольствие. Да. От его шуточек, ухмылочек, подначек… от силы и грации… от притворной беспомощности, когда он, решив наконец сдаться на милость победителя, позволил уронить себя на землю и пару минут удерживать в таком положении. Невесть откуда взявшаяся публика свистела и улюлюкала. В том, что Герман поддавался, не было никаких сомнений. В противном случае Норе не удалось бы его уложить, несмотря на отличную физическую форму и курс боевого самбо для женщин, который она закончила в юности.
«Давай, детка! — ревел Кир, приятель Германа еще по старым временам. — Сделай его! Ты сможешь! Я в тебя верю!» Его подруга Светка, пританцовывая на месте, хлопала в ладоши. Леся, Даша и Влада, конечно, тоже не могли пропустить представление. Волнующая, возбуждающая сцена…
Поймав себя на том, что улыбается своим воспоминаниям, Нора взглянула на Германа. Он наблюдал за ней сквозь ресницы.
— Ты неотразим в роли жертвы, — прошептала она, касаясь его лица.
— А в роли охотника?