Тот медленно обернулся.
— Что?
Теперь мужчины смотрели друг другу в глаза. Бесстрастно, как борцы перед началом поединка. Нору пробрал озноб.
— Вы занимаетесь реставрацией дома Шульгиных. Так ведь?
Герман усмехнулся.
— Я не суеверен.
— Полагаю, вам будет интересно узнать, что в настоящее время здесь, на острове, находятся три человека, которые собирают информацию о вас.
Молчание.
— Вчера один из них беседовал с геодезистами на территории кремля.
Нора метнула тревожный взгляд на Германа, что, безусловно, выдало бы их обоих с головой, если бы «доброжелатель» ничего толком не знал и проверял таким образом свои подозрения.
— А ваш какой в этом деле интерес? — спросил Герман спокойно.
— Я тоже на работе. — С этими словами незнакомец потянулся к внутреннему карману куртки. — Можно? — И пояснил: — Хочу показать вам служебное удостоверение, пан Вербицкий, но не хочу, чтобы вы метнули в меня один из своих ножей, подумав, что я полез за оружием.
…пан Вербицкий.
Герман улыбнулся уголками рта.
— Дайте мне компьютер с цветным принтером, и я за пять минут нарисую вам любое удостоверение.
— Понял вас. Меня зовут Александр. Аверкиев Александр Васильевич. Попросите Аркадия Петровича Шадрина навести обо мне справки в Архангельском филиале УМВД. Он знает у кого.
— Непременно.
— И поосторожнее с ножами, Герман. Ничего, что я называю вас по-имени?
— Нормально. Меня все так называют.
— Так вот. Поосторожнее с ножами. Если вы отправите кого-нибудь в Страну Вечной Охоты, нам будет трудновато сделать вид, что ничего не произошло.
— Насколько я понимаю, ваша работа заключается не в том, чтобы делать вид, что ничего не произошло, — заметил Герман. — Вот и не делайте.
Коротко кивнув, Александр Аверкиев поднялся на ноги. Он был одного роста с Германом, но помассивнее, пошире в кости. Экономные движения, цепкий взгляд. Оперативник.
— Вы слышали о преступлении, которое было совершено в доме Шульгиных три года назад? — вопрос был адресован Норе.
— Три года назад? — машинально переспросила та.
Герман стоял с непроницаемым видом.
— Я слышала только о преступлении, которое было совершено в позапрошлом веке.
Александр повернулся к Герману.
— А вы?
— Слышал мутную историю о человеке, который во время осмотра этого дома поссорился со своей женой, и его хватил удар. В той самой мансарде, где умерла Таисья Шульгина. Однако я не совсем понимаю, почему вы называете это преступлением. Если мне не изменяет память, в газетах писали о несчастном случае.
— Да, — задумчиво глядя на него, подтвердил Александр. — В газетах писали.
— Вы знаете что-то такое, чего не знают газетчики?
— Да. Но об этом в другой раз.
— Вы уверены, что он будет?
— Конечно. Если только вы не покинете остров в ближайшие день или два. — Он сделал паузу, вероятно, ожидая от Германа какой-то реакции, но тот опять обманул его ожидания. — Да, вот еще что… Научитесь принимать помощь, Герман. И чем быстрее, тем лучше.
После чего отвесил легкий поклон растерявшейся Норе, повернулся, и широкая спина его замелькала среди стволов.
— Бойтесь данайцев, дары приносящих, — пробормотал Герман, глядя ему вслед.
— Ты не веришь, что он МВД-шник? — тихо спросила Нора. — Но это можно проверить.
— Какая разница? Я не верю, что представители закона смогут опрокинуть такую фигуру как Андрей Кольцов. Вернее, смогут, но вряд ли захотят. А если захотят, то не все. Только те, от кого мало что зависит на самом деле.
— Ты не веришь, что представителям закона удастся опрокинуть такую фигуру как Андрей Кольцов, но веришь, что это удастся тебе.
— Меня ему не купить.
— Ах вот оно что…
На обратном пути она вернулась к разговору о происходящем в доме Шульгиных.
— Как ты объясняешь себе все эти таинственные явления в мансарде?
— Никак не объясняю, — равнодушно ответил Герман. — Я не Британская энциклопедия.
— Мне показалось, ты не очень хотел вести меня наверх и посвящать в подробности этого дела.
— Какого именно?
— Того, первого. Дела Шульгиных. О втором… или каким оно было по счету… который газеты назвали несчастным случаем, ты вообще не упоминал. Кстати. Ты же был здесь три года назад.
Герман искоса взглянул на нее.
— Ну и что?
— Да так… — Она почувствовала раздражение. — Почему ты темнишь, Герман?
— Ты слишком впечатлительна, дорогая. А нам сейчас и без этой чертовщины есть чем занять голову.