— Мы?..
— Я и Даша. Это срочно, Герман.
— Иду.
Пока он шел, она успела принести из кухни чашку горячего чая для несчастного ребенка. И — после некоторых колебаний — таблетку феназепама.
— Рассказывайте, — тихо сказал Герман, взбежав по ступеням крыльца и окинув взглядом картину трагедии. Присмотрелся к Даше: всклокоченные волосы, мокрые от слез щеки, опухшие глаза… пропитанная потом футболка, вся в пятнах и разводах от падения, похоже, неоднократного, на травянистые тропки в лесу… трясущиеся руки. Присвистнул и повернулся к Норе. — Итак?
Чувствуя, что сохранять видимость спокойствия становится все труднее, Нора описала ситуацию.
Несколько секунд Герман стоял неподвижно, глядя в никуда. Левый уголок рта у него чуть подергивался.
— Они разбили ей лицо… — пролепетала Даша, глядя на него снизу вверх. — До крови, Герман… пожалуйста, сделай что-нибудь… пожалуйста.
Он глубоко вздохнул. Посмотрел на часы.
— У нас три часа, — шепнула Нора. — Что будем делать?
— Где Лера?
— Не знаю. Где-то на территории.
— Хорошо.
Где Аркадий, он знал и без нее. С утра отплыл на материк. Хорошо это или плохо, Нора так и не решила.
— Я возьму из гаража мотоцикл и к четырем подъеду на дамбу. — Герман отбросил со лба черную прядь волос. Слегка нахмурившись, взглянул на Нору. — А ты расскажешь обо всем Киру и Лере. Но только после моего отъезда. Вот что мы будем делать.
У нее упало сердце.
— Ты поедешь один?
— Да. Ведь именно со мной они хотят потолковать. И я догадываюсь о чем.
— Ты надеешься, что, получив ответ на свой вопрос, они отпустят Лесю?
— Отпустят, конечно. Зачем она им нужна? Да и я им по большому счету не нужен. Мы знаем, кто им нужен. Поэтому…
— Погоди. — Нора повернулась к Даше. — Они сказали, что Герман должен приехать на дамбу один? Вспомни. Да или нет?
— Я не помню… — Даша затрясла головой. — Честно!
— Подумай хорошенько.
— Кажется, нет… но… — Глаза ее вновь наполнились слезами. — Я честно не помню, Нора!
— Ладно. — Нора ободряюще улыбнулась. Легонько похлопала ее по руке. — Не расстраивайся. Не думаю, что это важно.
— Отведи ее в нашу больничку, — сказал Герман. — Пусть примет душ и отдохнет. Впрочем, пойдем вместе. Мне там кое-что нужно.
Он мог не уточнять, что именно. Ему были нужны его ножи.
Наблюдая за тем, как он крепит их, стоя посреди комнаты в черных джинсах и черной футболке, Нора лихорадочно перебирала в уме все аргументы в пользу своего участия в экспедиции. Даша, уже не рыдающая, плескалась в душе, спасибо феназепаму, так что можно было разговаривать без помех.
— Ты собираешься сказать им, где скрывается Леонид?
— Да.
Как быстро он принял решение.
То, что произошло, не стало для него неожиданностью. Ведь они говорили на эту тему, просто его слова вылетели у нее из головы.
…мы договорились: если Шаталов и компания доберутся до меня и вытрясут информацию о его местонахождении, то я или доктор при первой же возможности отплывем на Анзер, предварительно поставив в известность докторского приятеля из Архангельска, того самого сотрудника УМВД.
Интересно, не вылетело ли из головы у Леонида его обещание все время быть настороже.
— Что если вы с Мышкой не вернетесь до утра? Ты считаешь, что вы им не нужны, но они могут считать иначе… Вдруг Кольцов-старший приказал доставить тебя к нему?
— В Москву?
— Мы не знаем, где он сейчас. Может, и не в Москве.
— Прискакал в Кемь или Архангельск, чтобы повидаться со мной?
— Почему нет? Ведь он так и не удовлетворил с тобой свой сексуальный аппетит и вполне может сделать вторую попытку.
Герман задумался.
— Возьми с тобой Кира, — предложила Нора, понимая, что выдвигать свою кандидатуру пока рановато. — На дамбу.
— И что он там будет делать?
— Я не знаю, Герман. Не знаю, что он будет там делать, не знаю, что в головах у этих людей. Знаю только, что одному тебе ехать нельзя.
— Нельзя втягивать в это дерьмо еще и Кира, — сердито возразил Герман. — Вот это точно нельзя!
— Он твой друг.
— Именно. И если меня посадят в мешок и поволокут на суд мистера Любителя Строптивых Задниц, то пусть меня одного, а не нас обоих с Киром.
— Черт, и Аркадия нет…
— Я рад, что его нет. — Герман накинул куртку, застегнул «молнию». — Он попытался бы меня остановить.
Видя, что он собрался, Нора встала с кровати. Подошла, прижалась грудью к его груди, почувствовала биение сердца… частое, слишком частое. Заглянула в горящие от ярости зеленые глаза. Зашептала тихо, страстно: