Связать его крепко накрепко и отдать на растерзание кусачим черным муравьям.
…три… четыре… пять…
Распять на железной решетке и опускать понемногу в огненную яму, как в фильме «Индиана Джонс и Храм судьбы».
…шесть… семь…
Подвесить за ноги над водоемом с аллигаторами.
…восемь… девять… десять…
Острое колено Германа толкает ее под столом, и она слышит шепот:
— Хватит садистских фантазий, дорогая, ты рискуешь остаться голодной.
В зеленых глазах плещется смех.
Негодяй.
8
Несмотря на то, что капитан «Непобедимого» счел погоду благоприятной для перехода через Анзерскую салму, ветер дул, не переставая, и после часа пути Норе уже казалось, что лицо ее поверх питательного крема покрыто тонкой коркой льда. Летом. В самое теплое время года. Небо над проливом было чистым и ясным, от его пронзительной сини болели глаза. И еще, глядя в сторону таинственного острова, окутанного многочисленными легендами и преданиями, Нора вдруг поняла, почему Белое море назвали белым: вода вокруг так и блистала серебром.
Сидящие чуть в стороне мужчины переговаривались, склонившись над картой, которую развернул на коленях Александр. Бледный темноволосый Герман, одетый в свои любимые черные джинсы, рубашку в серо-черно-зеленую клетку, из-под распахнутого ворота которой выглядывала черная футболка, и черную же куртку-ветровку, выглядел так же романтично, как вчера. Нора понимала, что сейчас не самое подходящее время любоваться им, но лишать себя этого удовольствия не хотела, тем более что за прошедшую ночь маятник ее отношения к нему опять качнулся. И качнулся неслабо.
«Бабские бредни», — ехидно молвил знакомый голос.
Юнговская персона? Фрейдово суперэго?
«Ну и что? — огрызнулась она. — Тебя не касается».
«Розовые сопли».
«Проваливай».
Катер шел на хорошей скорости, позади прыгала на волнах привязанная к нему небольшая лодка, предназначенная для переправы на берег. Еще два часа — и они на месте. Страшное место, иначе не скажешь… Что ждет их там?
Накануне она потратила некоторое время на изучение истории Анзера и его святынь. Ее поразило, что на Анзерском острове, как и на Большом Заяцком, никогда не жили мирские люди. При том, что условия для проживания на Анзерском всегда были неизмеримо лучше. Ни змей, ни клещей, только олени, тюлени да зайцы. В изобилии ягоды — морошка, брусника, вороника, черника, голубика. Полным полно грибов. Рыба, которая сама идет в сети. Однако остров так и остался монашеским.
Нора лежала с планшетом и читала интернет-сайты. Герман, вытянувшись рядом, наблюдал за ней из-под полуприкрытых век.
— Ты не умеешь хранить верность, не так ли? — вдруг спросила она. Совершенно неожиданно для самой себя. — Не стоит ожидать от тебя этого.
— Даже не знаю что сказать, — ответил он после долгого молчания.
— Скажи правду.
С глубоким вздохом он перекатился на спину и уставился в потолок.
— Ну? — глядя на его заостренный профиль, Нора чувствовала, что заводится, но бороться с собой не могла. Какого черта! — Язык отнялся?
— Ты устраиваешь мне сцену? — покосившись на нее, недоверчиво спросил Герман.
— Да. Что ты имеешь против? Считаешь, что сцены устраивают только кухарки? А благородные леди молчат, делая вид, что ничего не произошло?
— Ух ты! — В глазах его вспыхнул непритворный интерес. — Сцена ревности. Браво, дорогая! — Герман повернулся на бок, подперев голову согнутой в локте рукой, чтобы было удобнее наблюдать за сменой выражений ее лица. — Но почему вдруг опять? Ты же вчера надавала мне по физиономии. Этого недостаточно?
Они смотрели друг другу в глаза. Нора поняла, что надо говорить правду. Если, конечно, она не хочет допустить слива темы, как случалось уже не раз. С другими темами и другими партнерами.
— Да.
— Что да?
— Недостаточно.
— Чего же ты хочешь? — Ровный голос. Ни тени улыбки. — Какого удовлетворения?
Она же, напротив, сама услышала в своем голосе дрожь и особенную вибрирующую хрипотцу, выдающую желание, когда ответила:
— Хочу связать тебе руки.
Минутное замешательство.
— Чем?
Нора молча указала на его ремень. Узкий черный ремень из кожи гиппопотама. Звякнула пряжка. Герман чуть изогнулся, выдергивая ремень из петель… готово.
— Что дальше?
Кровь бросилась ей в лицо. Щеки запылали.
— Не строй из себя слабоумного.
Линия челюсти стала жестче — он стиснул зубы. Рассердился. Хорошо.
— Переворачивайся, герой-любовник.
Он перевернулся и замер. Не широкая по мужским меркам, но мускулистая спина, при свете ночника кажущаяся более смуглой, чем на самом деле. Гладкая кожа. И эти царапины, уже подсохшие… царапины от ногтей другой женщины…