За эти часы ожидания Нора в полной мере прочувствовала изолированность Анзера от всего остального мира, пусть не безопасного, но привычного. Мира, где ей всегда было ясно как себя вести. Ну, почти всегда. Интересно, мелькнуло у нее, если эти люди не имеют постоянной и надежной связи с внешним миром — ни телефона, ни интернета, — и не могут в любой момент времени прыгнуть в лодку и переплыть Анзерскую салму, то что они делают с заболевшими или травмированными? С теми, кому срочно требуется медицинская помощь? Или среди них есть хирурги? Согласилась бы она сама пожить в таких условиях хотя бы месяц? Ох, нет…
В семь часов вечера рабочий день закончился, и трудники получили возможность заняться своими делами: помыться, постирать, погулять по острову, половить рыбу, полежать на койке с книжкой и все такое прочее. В половине восьмого наконец состоялась встреча команды спасателей с беглым наследником миллионов.
Леонид появился со стороны лагеря трудников, увидел их, сидящих в траурном молчании на скамейке под большой березой, еще издали замахал руками и ускорил шаг. На нем были застиранные до голубизны джинсы и синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами. Выглядел он посвежевшим и похорошевшим. И, судя по всему, успел ополоснуться после работы — светлые волосы влажными прядями облепили лоб.
До чего же хорош! Это была первая мысль, посетившая Нору. И вторая: только бы они с Германом не начали тискаться у всех на глазах.
Все прошло как нельзя лучше. Излучая во все стороны обаяние и дружелюбие, Леонид пожал руки джентльменам, поклонился даме, познакомил их со своими новыми друзьями из числа трудников, случившимися поблизости, и выразил надежду на то, что остров запомнится им надолго, ведь здесь столько чудес, столько чудес…
— Мы планировали сегодня же отплыть на Большой Соловецкий, — сказал Аркадий, одобрительно разглядывая загорелое лицо Леонида и его руки, покрытые ссадинами и мозолями. — Но погода подвела.
— Отплыть с тобой, — добавила Нора.
— Со мной? — Леонид обвел вопросительным взглядом лица всех четверых. — Что случилось? Наши друзья начали шалить?
— Да, — ответил Александр. — Мы можем остановить этих, но не можем быть уверены в том, что вместо них не придут другие.
— Я понял, — медленно произнес Леонид. — Понял, что должен выслушать вас и хорошенько подумать.
Глядя на лицо Аркадия, Нора засомневалась, что он удержится от язвительной реплики. Но он удержался.
Поговорить удалось после ужина, который был обильным и сытным: тушеная рыба с картошкой, свежие овощи, маринованные грибочки. Минут двадцать Леонид знакомил всю компанию с достопримечательностями, расположенными на вершине горы — знаменитым кирпичным пятиглавым храмом Распятия Господня, келейным корпусом и гостиницей для паломников (трапезную они уже осмотрели, сначала снаружи, потом изнутри), — и закончил экскурсию около березы-креста, которая выросла на месте расстрелов и массовых захоронений узников Соловецкого лагеря. Там, яростно отбиваясь от комаров, вдали от посторонних глаз и ушей они провели короткое совещание.
Выслушав рассказ о происшествии на дамбе, побледневший Леонид не выдержал и, наплевав на приличия, заключил Германа в крепкие, отнюдь не целомудренные объятия. Руки его дрожали.
— Проклятье… И завтра это мудачье притащится сюда? Это хорошо. Знаешь, я доволен. Проклятье! Но я доволен, клянусь.
Серые глаза с золотистой короной на радужке уставились на Александра.
— Я не знаю, почему и зачем ты ему помогал, но спасибо. За помощь на дамбе. Дальше поглядим.
Тот промолчал.
Еще раньше Нора заметила, что он исподтишка разглядывает Леонида. Ну да, ну да, человек-легенда. Сказочно красивый. Сказочно богатый. Бисексуальный. Для укрощения этого строптивца тратятся огромные деньги, нанимаются специальные люди, а он плотничает среди монахов на маленьком диком острове в Белом море и выглядит лучше любой кинозвезды.
— Послушайте, — заговорил Леонил, выпустив Германа из объятий, но продолжая держать руку на его плече. — Отец настоятель меня, конечно, отпустит. И погода рано или поздно наладится. Но я вовсе не уверен в том, что мне нужно отсюда уезжать. Будь моя воля, я остался бы здесь навсегда… Но речь сейчас не о том. Герман решил перенести театр военных действий на Анзер и правильно сделал. Теперь же вы говорите, что я должен вернуться вместе с вами на Большой Соловецкий. Разрази меня гром! Вы что, рехнулись? Сколько вам нужно похищенных юных дев, чтобы вы отказались от этой затеи?