— Я тоже не уверен в том, что тебе нужно отсюда уезжать, — тихо сказал Герман.
— Правда?
— Но я не знаю, что ты будешь делать завтра, когда Борька объявится здесь со своими прихвостнями. Одного я маленько покоцал, но другие… — Он повернулся к Александру. — Тот, которого ты успокоил, позже ушел на своих двоих?
— Наверное. Я не проверял.
— Трое, мой король. — Герман сжал обнимающую его руку. — Трое.
— Ты останешься со мной, друид? Я договорюсь.
Они смотрели друг другу в глаза.
— Да, — без колебаний ответил Герман.
— Почему ты задаешь этот вопрос только ему? — ворчливо поинтересовался Аркадий. — Мы прибыли сюда вчетвером.
— Ага. Ты и Нора — вы оба прибыли только потому, что прибыл Герман, — проницательно заметил Леонид. — Что касается Саши… ну… наверное, ему по долгу службы приходится держать руку на пульсе.
Александр усмехнулся одной стороной рта.
— Да уж. Хватит с нас одного мертвого тела.
— Кого ты имеешь в виду? — напрягся Аркадий.
— Утонувшую леди.
Некоторое время все молчали.
— Ладно, — вздохнул Леонид. — Давайте я провожу вас до гостиницы. Сегодня вы точно никуда не отплывете. Посмотрите на небо. Кажется, будет гроза.
И правда. Когда они подходили к зданию гостиницы, небо было уже совсем черным, ветер с жутким воем гнул верхушки деревьев и рвал листья с ветвей, первые тяжелые капли дождя выбивали дробь по крыше. Сильно похолодало. Ввалившись в предназначенную для нее комнатушку, Нора вымыла руки и сразу же закуталась в тонкое шерстяное одеяло.
Каждому достался отдельный номер с кроватью, тумбочкой и платяным шкафом. Чистое постельное белье, чистые полотенца, туалетные принадлежности — все как положено. Но не забывайте, где вы находитесь. Ведите себя прилично, соблюдайте тишину. И никаких супружеских объятий, будьте любезны.
— Но поболтать-то можно перед сном? — спросил Герман, стоя на пороге и угрюмо озирая временное пристанище своей подруги.
— Заходи. — Леонид втолкнул его внутрь и сам вошел следом.
— Холодно, — пожаловалась Нора.
— Извини, дорогая, — развел руками Герман, — сегодня ночью я не смогу тебя согреть. Но если ты будешь молиться с надлежащим усердием, тебя обязательно согреет любовь к Богу.
Фыркнув, она легонько шлепнула его по щеке.
Леонид подошел к окну и, раздвинув шторы, замер без движения, любуясь громами и молниями, периодически раскалывающими небеса.
— Эта гроза… она началась, потому что вы должны были остаться здесь. — Он оглянулся, чтобы убедиться в том, что его внимательно слушают. — Кто-то хотел, чтобы вы остались. Нет, Герман, не смотри на меня так! Я никогда не шучу с такими вещами, ты знаешь.
— Знаю.
— Ты называешь себя атеистом, но разве ты не чувствуешь… — Он запнулся. Постоял с плотно сжатыми губами. — Разве ты не чувствуешь, что попал в такое место, где возможен контакт?
— С кем или чем?
Леонид смотрел на него немигающим взглядом. При тусклом свете единственной лампочки, свисающей с потолка, глаза его казались блестящими как сапфиры.
— Я надеялся, что ты расскажешь мне, друид. Потому что… потому что никакой ты не атеист. Ты язычник. Такой же, как я.
— Пойдем ко мне, — помолчав, сказал Герман. — Девочке нужно отдохнуть.
— Вернее, мальчикам нужно посекретничать, — усмехнулась Нора.
Наклонившись, он чмокнул ее в щеку.
— Доброй ночи, дорогая. Я буду здесь, совсем рядом. За тонкой гипсолитовой перегородкой. В случае чего кричи.
Среди ночи она проснулась. Проснулась оттого, что гроза ушла и стало ужасающе тихо. От этой ватной, непроницаемой тишины стыла в жилах кровь.
Повернув голову на подушке, Нора бросила взгляд в сторону окна. Смешно сказать, но в глубине души она была почти готова увидеть прильнувшее снаружи к стеклу мертвенно бледное лицо. Чье? Да кто его знает… Одного из местных знаменитых или не очень знаменитых мертвецов, имеющих обыкновение прогуливаться под звездами. Например, преподобного Иова, чьи мощи хранятся в притворе большого храма. Но за стеклом не было ничего, кроме серебристого тумана, типичного для всех соловецких ночей.
Внезапно у Норы возникло непреодолимое желание ощупать свое лицо, шею, грудь. Убедиться в том, что она здесь, что это именно она, что все по большому счету на своих местах.