— Нет.
— Он один?
— При нем горилла. Не исключено, что снаружи еще одна.
— Он тебя увидел?
— Да.
— Он увидел, что ты увидел его?
— Да.
Глубоко вдохнув, Аркадий на секунду задержал дыхание, потом шумно и медленно выпустил воздух из легких.
— Сохраняем спокойствие, — напомнила Нора.
Народу в кафе не убавилось, что вселяло надежду на более-менее цивилизованные формы взаимодействия. Если таковое состоится…
…если, если, если…
…состоится, да. Минут через пять расторопная официантка поставила на их стол бутылку белого вина.
— От ваших друзей. — Она мило улыбнулась. — Которые сидят вон за тем столиком. — Показала пальцем. — Вам открыть? Бокалы я принесу.
Герман и Аркадий смотрели на бутылку с каменными лицами. Подавшись вперед, Нора прочитала на этикетке «Chablis Grand Gru».
— Ого! Кажется, это очень дорогое вино.
— Да, — мрачно произнес Герман. — И здесь такого не купишь. Он привез его с собой.
— Специально для тебя?
— Это одно из моих любимых вин. Он знает. — Герман поднял глаза на официантку. — Отнесите назад. Мы не можем принять.
— Как скажете.
Несколько минут протекли в гробовом молчании. Вокруг ели, пили, разговаривали, смеялись, заказывали еду, расплачивались, двигали стулья, ходили в туалет, словом, делали все то, что обычно делают люди в кафе и ресторанах, а столик, за которым сидели Герман, Аркадий и Нора, словно бы выпал в другое измерение или оказался под невидимым колпаком. Колпак, пузырь… Он лопнул, когда проворные руки официантки собрали пустые тарелки и ее же звонкий голос профессионально-доброжелательно вопросил:
— Кофе? Чай? Мороженое?
— Кофе, пожалуйста, — очнулся Аркадий. — Всем, да.
Едва она успела отойти, как прозвучал другой вопрос:
— Позвольте к вам присоединиться? Мадам… господа…
Разумеется, это был он. Андрей свет Яковлевич. Собственной персоной. Улыбаясь уголками тонких бесцветных губ, он стоял возле их стола, держась рукой за спинку свободного стула, и смотрел на Аркадия. Можно было не сомневаться в том, что биографию Аркадия Петровича Шадрина он выучил наизусть. Аркадий отвечал ему не менее пристальным взглядом.
Норе пришлось сделать над собой усилие, чтобы просто посмотреть на этого человека, а не вцепиться ему в горло, бешеной фурией перемахнув через стол. Так вот ты каков. Лицо, над которым явно потрудились пластические хирурги. Довольно привлекательное, надо признать. Разве что подбородок чуть мелковат, чего не скажешь про Леонида. Должно быть, подбородок царь Леонид взял от матери. Нора знала, что мать Леонида — в прошлом знаменитая модель, женщина редкой красоты.
Аркадий, кажется, тоже заметил известные признаки отчаянной борьбы с возрастными изменениями — в глазах его промелькнула едва уловимая тень насмешки.
— Присаживайтесь, Андрей Яковлевич.
Тот отодвинул стул и сел, привычным жестом расстегнув пуговицу пиджака.
— Вы можете заказать себе кофе, — тем же бесстрастным тоном продолжил Аркадий, не спуская глаз его с лица, — но платить за него будете сами.
— Я могу заплатить за всех.
— За всех вы заплатите в другом месте, — процедила Нора.
— Простите? — повернулся к ней Андрей Кольцов.
Она покачала головой.
— Нет. Не прощу.
Протянув руку, Герман накрыл ее пальцы своими, ласково сжал. Тогда только большой человек, владелец заводов-газет-пароходов, позволил себе взглянуть на него. И сколько же ярости, боли и смятения было в этом взгляде!
— Вот она, жизнь-то, как поворачивается, — тихо проговорил Герман.
Бледный, с запавшими щеками, коротко постриженными темными волосами и холодными зелеными глазами под росчерком черных бровей, он был очень хорош.
— Возвращайтесь в Москву, — голос Андрея Кольцова упал почти до шепота. — Все будет хорошо, обещаю. Я дам тебе работу, предоставлю отдельное жилье. — Увидев, что Герман качает головой, он на мгновение запнулся. Рефлекторным движением смял угол скатерти. — Мы наделали много ошибок. И я, и ты, и Леонид. Я предлагаю забыть все плохое и попробовать еще раз.
Аркадий кашлянул, глядя в свою чашку.
— Забыть все плохое, — задумчиво повторил Герман. — Знаешь, Яковлевич, иногда мне кажется, что ты не в своем уме.
— Просто он не привык слышать «нет», — пояснил Аркадий, сделав маленький глоток кофе и осторожно поставив чашку обратно на блюдце. — Как все люди с деньгами.
Дорогой костюм, дорогие часы, золотые кольца с камнями на пальцах обеих рук. Особенно кольца. Нора невольно передернулась. Еще бы в нос себе вставил кольцо, урод. Ей не удавалось отделаться от мысли, что вот эти руки, эти пальцы сжимали рукоятку плети, оставившей на теле Германа раны, следы которых можно было разглядеть и теперь.