Подгоняемая страхом, Нора торопливо начала взбираться по крутой деревянной лестнице вверх. Как и в прошлое посещение этого печально знаменитого дома, дышать было трудно. Воздух казался густым, как кисель. Когда она бежала по лесу, у нее вспотело все тело под одеждой, но лицо и волосы оставались сухими, сейчас же липкая испарина выступила и на лбу, и на шее, и на висках, и даже на коже головы под волосами.
В коридоре второго этажа Герман остановился, внимательно посмотрел направо, потом налево, и, шмыгнув в одну из каморок, почти сразу появился с каким-то странным предметом под мышкой. Больше всего предмет напоминал свернутый в рулон синтетический коврик, какой принято класть перед входной дверью. Но для чего он мог пригодиться сейчас?..
Может, преследователи и старались войти бесшумно, но старая дверь издала душераздирающий скрип. Нора замерла посреди лестничного марша, ведущего в мансарду. Аркадий с чуркой в руках — чуть ниже, прижавшись спиной к стене. Герман, не успевший уйти с этажа, сделал шаг в противоположную сторону и притаился за углом.
Некоторое время было тихо. Потом до застывших без движения беглецов донесся звук осторожных шагов. Внизу происходил осмотр всех поочередно помещений.
Перешептывания. Шаги. Все ближе и ближе. У подножья лестницы остановка. Поскрипывание ступеней под тяжестью медленно поднимающегося крупного мужчины…
Со своего места Нора видела его голову, плечи, пистолет в правой руке. Сердце у нее стучало так сильно, что она опасалась, вдруг стук этот выдаст их всех, хотя, конечно, в глубине души понимала, что страхи ее беспочвенны. Когда человеку с пистолетом осталось преодолеть пять или шесть ступеней, Аркадий энергично кивнул головой, и по этому знаку Герман, выступив из-за угла, швырнул прямо в лицо врага развернутый коврик.
С невнятным возгласом тот отшатнулся и едва не потерял равновесие. Пылью ему запорошило глаза и ноздри. Кашляя, он рефлекторно схватился рукой за лицо. Не теряя ни секунды, Герман нанес ему удар ногой по корпусу, затем еще один и, когда он с громким криком рухнул, выронив пистолет, покатил пинками вниз, крепко держась при этом за перила.
Столь стремительная атака на короткое время парализовала второго наемника, поднимавшегося по лестнице вслед за первым. Поверженный напарник буквально свалился ему на голову, лишив возможности действовать. Но в любой момент он мог выкарабкаться или высвободить руку с оружием, чтобы открыть огонь.
— Назад! — крикнул Аркадий.
Шагнул к перилам и, как только Герман взбежал по ступеням, бросил вниз деревянную чурку. Хрясь! Раздавшийся вслед за этим смачным звуком хриплый вопль дал им понять, что доктор не промахнулся.
— Бегом наверх, — шепнул Аркадий.
Нора не заставила просить себя дважды. Только убедилась в том, что Герман бежит за ней.
— Ты отлично дерешься, парень, — сказал Аркадий, пропуская его вперед. — Теперь давай доведем дело до конца.
Комната в мансарде оставалась точно такой, какой Нора ее запомнила. Покрытый мелкими трещинами и пятнами неизвестного происхождения, дощатый пол с черным прямоугольником слева от окна — на том месте, где стояла кровать Таисьи. Голые серые стены. Квадратный оконный проем без рамы и без подоконника. Только в прошлый раз через этот квадрат с улицы проникал бледный туман, в котором купались растущие поблизости высокие ели, а сегодня вливался золотистым потоком неуместно яркий солнечный свет. Издевательски яркий.
Прикрыв за собой дверь, Аркадий огляделся. Огорченно прищелкнул языком. Комната была абсолютно пустой.
— Ладно, работаем с тем, что имеем. Нора, иди сюда, встань за моей спиной. Герман… делай что считаешь нужным.
Он встал у стены таким образом, чтобы оказаться за дверным полотном, когда распахнется дверь, Нора послушно притаилась сзади. Герман занял позицию, удобную для метания, и замер, держа нож в левой руке. Лицо его было суровым и невероятно красивым. Нечеловечески красивым… или на восприятии Норы таким образом отразился стресс.
— Герман! — донесся из-за двери голос Андрея Кольцова.
Аркадий приложил палец к губам. Герман молча кивнул.
— Он здесь, — заговорил Аркадий после паузы. — И у него меткий глаз, Андрей Яковлевич. И твердая рука. К тому же сейчас он немного рассержен. Ровно настолько, чтобы на время отложить в сторону милосердие и человеколюбие.
— Герман! — опять позвал Кольцов.
— Он не будет говорить с вами, — терпеливо пояснил Аркадий, — чтобы по звуку его голоса вам не удалось определить, где он стоит. Вместо него говорю я. Но он вас прекрасно слышит. Если у вас есть предложение, не тяните резину.