Разумеется, нашлись и свидетели встречи в «Кают-компании», и свидетели забега Норы и Германа от кафе до парковки. Аркадию Петровичу Шадрину позвонил участковый уполномоченный Фадеев Виктор Степанович и чрезвычайно вежливо, ибо доктор Шадрин пользовался всеобщим уважением в здешних краях, попросил посодействовать правосудию. Аркадий с готовностью согласился. В назначенный час он явился в полицейский участок, расположенный в большом каменном здании за кремлем, где также размещались больница и администрация поселка. С участковым они, конечно, знали друг друга в лицо. Выразив сожаление по поводу того, что приходится отнимать у доктора драгоценное время, участковый Фадеев перешел к делу.
«Аркадий Петрович, вы знакомы с человеком по имени Андрей Яковлевич Кольцов?»
«Познакомился позавчера в кафетерии, где обедал с друзьями».
«Пожалуйста, расскажите об этом».
Аркадий вкратце рассказал.
«Значит, до этого вы не встречались».
«Нет. Хотя, конечно, я слышал о нем. Я лечил его сына, Леонида Кольцова, которого привез из Москвы Герман Вербицкий и который сейчас находится среди трудников Голгофо-Распятского скита на Анзере».
«Но Герман Вербицкий встречался с ним и раньше».
«Да. Он проектировал интерьеры для загородного дома Кольцова… год или два назад, это лучше уточнить у самого Германа… тогда же познакомился с Леонидом. Они подружились. И по окончании работ, когда Леонид признался, что хочет завязать с наркотиками, Герман привез его сюда».
«Правильно ли я понимаю, что Андрей Яковлевич захотел присоединиться к вам в кафе, потому что узнал Германа?»
«Да».
«Вам известно, почему Герман велел официантке вернуть Кольцову бутылку вина, которую тот передал для всех вас?»
«После того, как Герман узнал, что Андрей Кольцов ничего не сделал для того, чтобы избавить своего сына от наркотической зависимости, даже наоборот, не скрывал своей заинтересованности в том, чтобы Леонид в конце концов был признан невменяемым с точки зрения закона, их отношения испортились. Герман не хотел иметь с ним никакого дела».
«Кольцов знал о его неприязни?»
«Герман ее не скрывал».
«Зачем же Кольцову понадобилось подсаживаться к вашему столику, а перед этим пытаться угостить вас вином?»
«Ему нужна была информация о местонахождении Леонида. И что-то еще. Что именно, я не понял. Но он был уверен, что эта необходимая ему вещь находится у Германа».
«Вы помните, как он ее называл? Эту вещь».
«Никак не называл. Он сказал один раз, обращаясь к Герману: то, что мне нужно, находится у тебя, и мы оба это знаем. Я не могу передать вам дословно их диалог, они обменивались колкостями и намеками, но мне стало ясно, что Кольцов намерен во что бы то ни стало получить желаемое, а Герман намерен во что бы то ни стало ему помешать».
«Что же это могло быть? Документы?»
«Право, не знаю. И не хочу фантазировать на этот счет, чтобы не ввести вас ненароком в заблуждение».
«Аркадий Петрович, между вами и Германом Вербицким есть доверие?»
Тут доктор малость забуксовал.
«Определенная степень доверия есть, конечно. Но как ее измерить? Я не поручусь за то, что он всегда откровенен со мной, но с другой стороны, многие ли из нас способны на полную откровенность?»
Переварив этот философский пассаж, участковый уполномоченный вернулся к сцене за обедом.
«Значит, разговор был неприятный».
«В высшей степени неприятный, вы правы».
«Стороны угрожали друг другу? Может быть, друг друга оскорбляли?»
«Если не считать того, что Кольцов назвал меня благородным болваном, а Герман заметил, что у него хреновое чувство юмора, никто никого не оскорблял. Угрозы были, да. Мне Кольцов пообещал, что заставит меня пожалеть об участии, которое я принял в судьбе Леонида и Германа, а Герману — что отыщет нужное и без подсказок, но тогда пусть никто не рассчитывает на его доброту».