— Давай, давай, — зашептала Нора, прикрывая глаза, чтобы не отвлекаться от своих ощущений. — Дай мне свою силу, мальчик… свою силу…
Рядом с ней зашуршала трава, сквозь сомкнутые веки она уловила колебание света и тени. Губы, вкуса которых она не знала, прижались к ее губам, требуя поцелуя.
— Царь Леонид! — воскликнула она, уклоняясь.
Его лицо, лицо молодого бога, нависло над ее головой.
— Жаль, что ты не захотела меня, сестренка, я смог бы доставить тебе удовольствие.
Он приподнял голову и встретился взглядом с Германом. Оскалившись, тот потянулся навстречу, их губы соприкоснулись. Глядя на это снизу вверх, Нора тоже пожалела о своем отказе, но не признаваться же теперь! Нет-нет, ни в коем случае. Зажмуриться, запрокинуть голову, слегка приоткрыть рот… В ту же минуту Леонид ее поцеловал. Это был глубокий любовный поцелуй, который совпал с оргазмом. Нору накрыло и понесло. А дальше началось невообразимое.
Обессиленный Герман с тихим стоном рухнул на нее, уткнувшись носом ей в шею, левая рука его оказалась возле ее головы, и виском Нора ощутила холод золотого браслета. Вот тут оно и началось. Перед ее глазами вспыхнула одна картина, за ней другая, за ними третья… и еще много-много, словно цветные объемные открытки, популярные во времена ее детства.
Герман, в белом халате, белой шапочке и белой стерильной маске, оставляющей открытыми одни глаза, сидит на табуретке возле операционного стола и держит раскрытые ладони с растопыренными пальцами почти у самой головы лежащей на столе девушки. Близко, но не прикасаясь. Погруженная в глубокий наркотический сон девушка подключена к нескольким приборам не очень понятного назначения. Нора видит только, что вокруг полно медицинского оборудования и персонала. Яркий свет. Блеск хирургических инструментов. Герман сидит неподвижно, глядя в одну точку на макушке девушки, его зрачки сильно расширены, брови напряженно сведены.
Герман, в том же белом халате, но уже без шапочки и без маски, дремлет на стуле у изголовья высокой хирургической кровати, на которой спит беспокойным сном та же девушка. Очень худая и очень красивая. Длинные светлые волосы заплетены в косу. Она укрыта до подмышек, руки лежат поверх одеяла, тонкие бледные пальцы с маникюром подергиваются во сне. Вот она вскрикивает, принимается шарить руками по одеялу. Привстав, Герман накрывает ее пальцы своими, успокаивающе сжимает. Постепенно спящая расслабляется, дыхание ее становится ровным, глубоким, и, понаблюдав за ней некоторое время, Герман садится обратно на стул.
Герман, уже в обычной своей одежде, стоит посреди комнаты, похожей на рабочий кабинет, но огромный, просто огромный. Как танцевальный зал. Из смежной комнаты или, быть может, из коридора в помещение стремительно заходит человек, разглядеть которого Норе толком не удается. Он все время повернут спиной. Она замечает только, что на нем светло-серый костюм. Когда он проходит мимо Германа к большому письменному столу, видно, что они одного роста. А дальше — только позвякивание кусочков льда в квадратных стаканах толстого прозрачного стекла, богатый золотисто-янтарный цвет виски, льющегося из горлышка бутылки на этот лед, мужские руки, держащие эти стаканы… очень по-разному, да. Длинные пальцы Германа не сжимают, а как будто поддерживают стакан, свободно парящий в воздухе. Слегка провисающий золотой браслет подчеркивает изящество кисти. Пальцы же его собеседника, сидящего напротив, выдают человека крепкого телосложения, привыкшего именно сжимать. Хватать и удерживать. Или это всего лишь фантазии ревнивой женщины?
И снова Герман. И снова с девушкой. На низком столике с мраморной столешницей раскинуты карты. Это колода Таро. Постукивая указательным пальцем то по одной карте, то по другой, Герман обращается к девушке, которая внимательно слушает его, полулежа на высоких подушках. Вот она протягивает руку, он протягивает навстречу свою, их пальцы встречаются…
Всхлипнув, Нора затрясла головой. Ударила его с размаху кулаком по плечу.
— Почему? Почему я вижу все это? Ты думаешь о ней, да? Прямо сейчас?
— Тихо, тихо. — Приподнявшись, Герман быстро переглянулся с Леонидом над ее головой. — Что ты видишь?
— Тебя и эту… Марину. Я не знаю, так все было или не так, но смотрю дурацкое кино про вас. Кто мне его показывает?
Герман отодвинул руку с браслетом.
— А теперь? Все закончилось?
— Да, — ответила Нора после паузы. Нервно облизнула губы. Она чувствовала себя взвинченной до предела. — Дай мне встать. Я хочу искупаться.