— Она насторожена, — уклончиво отозвался он и сорвал с моих губ короткий поцелуй. — Поехали. Сегодня ты представишь меня своему папе.
— Он тебе и слова не скажет. Папа очень воспитанный колдун…
Тут Драгош заржал, но промолчал. А потом задумчиво сказал:
— Так и моя мама слова не скажет. В этом и смысл — как бы то ни было, а родители не могут прожить эту жизнь за нас. И моя мама это понимает. Ее волчица не приняла иного волка, из-за этого мы не смогли остаться в клане. Она винила себя за нашу, прямо скажем, не простую судьбу. Но… Но я куда свободнее, чем мог бы быть.
«Моя понимает, но сопротивляется», хмыкнула я про себя и, повернувшись к столу, принялась собираться. Блокнот, телефон и прочие мелочи. Ключи от машины все это время бесцельно провалялись в сумке. Интересно, как там моя крошка?
По пути домой мы заглянули в супермаркет и набрали два пакета всякой всячины. Я видела, что Глеб нервничает. Но мой волк так сильно старался не подавать вида, что мне было неловко затрагивать эту тему. Поэтому я просто вытащила телефон и отбила папе сообщение:
«Мы с Глебом едем домой. Мы вместе. До твоего возвращения сыграем свадьбу. Он поставит мне метку. Пожалуйста, сделай вид, что ты рад».
Ответная смс выбила у меня почву из-под ног:
«Во мне не осталось радости. Здесь твоя мать со своим кобельком».
— Глеб, — позвала я любимого. — Знаешь, у меня есть для тебя новость.
— М? — он бросил на меня короткий взгляд и тут вернул все свое внимание дороге.
— Мама приехала, — выдохнула я.
— Вот и хорошо, — не дрогнул он. — Сразу отстреляемся. Может, за моей заехать?
— Нет, — вздрогнула я. — Это будет слишком насыщенно.
Минут через пятнадцать мы припарковались возле моего дома. Глеб забрал пакеты и направился к подъезду. А я чуть замешкалась, пытаясь высмотреть свою пежошку. Все же я привязана к своей машинке и не люблю надолго ее оставлять. Особенно после проколотых колес.
Догоняя Глеба, я вытащила телефон и набила сообщение для Еськи:
«Будет свадьба. Я и Глеб вместе. Сейчас будем ужинать с моими родителями».
Через минуту мне прилетело абсолютно бессмысленное сообщение состоящее из восклицательных и вопросительных знаков. И вдогонку всего пара слов:
«Жду подробности».
«Потом», отбила я и, оттеснив Глеба, открыла дверь своим ключом. В тот же момент на меня бросился крошечный комок лая. Кажется, мамин кобелек уже успел посчитать мою квартиру своими охотничьими угодьями.
— Мам, пап, возьмите сумки, — крикнула я.
— Ты так кричишь, как будто здесь сто квадратных метров, — с достоинством произнесла мама. — Зачем брать сумки, если ты просто можешь кинуть их в сторону кухни? Вернее, того, что ты называешь кухней.
— Ого, — оценила я, — а ты чего такая боевая?
— Ничего, — прищурилась мама, — ничего. Ну, здравствуй, Глеб. Волчонок вырос?
А Глеб, прижав обе руки к груди, низко поклонился:
— Мое почтение лунной жрице.
— Было смешно наблюдать за тобой, — мама сверкнула янтарными глазами и, переведя взгляд на собаку, цыкнула, — Ласик, сидеть!
Бедный Ласик, услышав грозу в мамином голосе, не просто сел, а сделал лужу и сел в нее. И тут же стало куда веселее — мама схватила Ласика за шкирку и кинула его в ванную комнату, потом схватилась за тряпку. Мы с Глебом пытались разуться и не рухнуть в напруженную испуганным пёселем лужу. И за всем этим индифферентно наблюдал папа.
— Оборотней признают только охотничьи породы, — напомнил Глеб, — как этот комок уживается с лунной жрицей?
— С трудом, — хмыкнула я, — но мама… Мама как-то умудряется скрывать свою сущность.
— Андрэ Тома, — коротко произнес папа, когда мы все же смогли подойти к нему.
— Глеб Драгош, приятно познакомиться, — мой волк пожал папе руку.
— Я слежу за жизнью своей дочери, — скупо бросил папа. — И за тем, как часто она плачет. Добро пожаловать.
Мне оставалось только вздохнуть и принять одно простое знание — после этого всего, я не имею права ворчать на Глеба. И бояться встречи с его мамой. Увы, мои дорогие родители, в стремлении уберечь увечное дитя, порой сильно перегибают.
Наконец, лужа была вытерта, Ласик вымыт и завернут в мой халат, и мы, четверо взрослых людей, оказались перед дилеммой — в моей квартире не было такого понятия, как обеденный стол. Крошечный столик в кухонной зоне вмещал двоих человек. Не больше. А нас, напомню, четверо взрослых нелюдей!
— Накроем центр разложенного дивана, — предложил Глеб. — И расположимся по краям.
— И не просто центр дивана, — улыбнулась я, — пап, достань из шкафа мой складной столик для ноутбука.