— А ты? — вопросом на вопрос наконец ответила она.
— Я и не старался забыть тебя и дочь. Между прочим, если, конечно, помнишь, предлагал ехать вместе со мной. — Он закурил и добавил: — Предложение остается в силе.
— Ты не женился на своей новой родине? — Она понимала, что он имел на это и юридическое, и моральное право, но очень хотелось услышать, что он холост.
— Не женился, — потешил мужчина ее женское самолюбие. — Но ты не отвечаешь на мои вопросы, а только задаешь сама.
— Хорошо, — сдалась она под его натиском. — Я не смогла вычеркнуть тебя из своих воспоминаний, но в Америку с тобой не поеду. — Вероника Федотовна ласково посмотрела на родного человека и продолжила: — Не потому, что придерживаюсь старых взглядов, а потому, что считаю — невозможно вновь склеить разбитую чашу. С годами осколки затерялись, всех уже не собрать.
— Чашу можно купить новее и современнее, — выдвинул свою теорию Миронов, усиливая натиск, так как догадался, что женщина на перепутье.
— Поздно, дорогой. Мы из своей чаши испили, пришла пора другого поколения.
— Сорок один год — это предел для личной жизни? — искренне удивился Иван Николаевич. — Люди только формируются к этому возрасту во всех отношениях.
— Только у нас с тобой позднее зажигание, — улыбнулась Вероника Федотовна. — Признаюсь, что тогда хотела поехать с тобой, потому что любила… но переборола себя. Сегодня кажется, что поступила неверно, но прошлого, к сожалению, не вернуть.
— Не стану ходить вокруг да около, но нас по-прежнему влечет друг к другу, — он взял ее натруженную, но мягкую руку в свою, — и мы вправе строить свое семейное счастье. Допущенные ошибки исправлять никогда не поздно. Верю, и умные люди пророчат, что когда-нибудь Россия изменит отношение к Западу, тогда перед такими, как мы, рухнут преграды.
Женщина доверчиво опустила голову ему на плечо, и так ей сделалось хорошо.
— Вечность, наверное, просидела бы вот так, рядом с тобой, — призналась она.
— Не понимаю я тебя: хорошо ей, но…
Миронова приложила свой палец к его губам, и мужчина замолчал. Затем склонился, отведя ее руку в сторону, и поцеловал, с чувством и нежно. Внешне они действительно не подходили друг другу. Он — интересный, элегантный, а она — простая русская женщина, отнюдь не красавица. Но есть хорошая русская поговорка: с лица воду не пить. В такую, как Вероника Федотовна, влюбляются медленно, но обычно навсегда, ведь она излучает столько доброты и тепла…
Иван Николаевич расстегнул пуговицу на пиджаке и прижал любимую женщину к груди. Миронова мягко отстранилась.
— Мы выбрали неподходящее для этого время.
— С тобой я теряю голову, — оправдался Иван Николаевич. — Дай мне надежду, большего не прошу.
— Нам пора идти. — Она встала, поправляя юбку. На обратном пути сообщила самую главную и важную, просто ошеломляющую для Ивана Николаевича новость: — Твоему внуку уже четыре месяца.
Мужчина замедлил шаг, глаза увлажнились.
— Значит, в роду Мироновых появился наследник. Моя, казалось, несбыточная мечта осуществилась.
— Неужели ты веришь, что я отпущу его на чужбину?
— Это решать только ему, — не стал спорить, но резонно заметил Иван Николаевич. Они вернулись к кладбищу, и миллионер послал водителя за адвокатом.
Для выполнения несложного поручения шоферу понадобилось слишком много времени. Когда Миронов уже начал терять терпение и в третий раз взглянул на часы, у выхода с кладбища показалась забавная компания: впереди шла девушка с дипломатом, а за ней Митяй и Гриша тащили адвоката, голова которого свесилась набок, а ноги, хоть изредка и дергались, но волочились по земле. Глаза у Прокейна оставались закрытыми, а сам он бормотал что-то бессвязное, перемешивая английскую речь с русскими эпитетами. Замыкали шествие Витек и водитель, которые несли облегченные хозяйственные сумки.
— Что с ним?
Иван Николаевич даже вылез из машины.
— Сестру вашу помянул, а на солнышке-то с непривычки и припекло, уснул, бедолага, — оправдал Фреда Митяй.
— Вы слишком быстро вернулись, — заметил Витек. — Но ручаюсь, что через сутки он придет в некоторую норму.
До Миронова дошло, что в его отсутствие адвоката успели накачать спиртным, ведь сам он оставался человеком с русской душой и хорошо помнил русские обычаи.
— Если можно, посадите его на переднее сиденье, — попросил он собутыльников, которые, в отличие от американца, твердо стояли на ногах.