— Я хочу подарить тебе величайший из всех талантов, староста, — я говорила медленно, растягивая слова, наслаждаясь его страхом. — Дар, который по-настоящему достоин такого лидера, как ты. Я подарю тебе способность слышать. Слышать не слова, которые люди говорят тебе в лицо, а правду, что они прячут в своих сердцах. Ты будешь точно знать, о чём на самом деле думает твоя жена, когда нежно улыбается тебе. Услышишь, чего по-настояшему хотят твои дети, когда просят новую игрушку. Поймёшь, что на самом деле скрывается за уважительными поклонами твоих односельчан. Ты станешь самым мудрым и справедливым правителем, которого только видела эта земля. Разве не об этом ты всегда мечтал?
Он смотрел на меня, и в его глазах ужас отчаянно боролся с непониманием и… соблазном. Моё предложение звучало так заманчиво, так правильно для такого человека, как он. Но он смотрел на меня, и всё его нутро кричало об ужасной опасности.
— Я… я не понимаю, что тебе от меня нужно, — пролепетал он, отступая на шаг.
— Мне? Да ничего, — я подошла к нему вплотную. Любава испуганно отшатнулась, прижав руки к груди. — Считай это моим подарком, за всё хорошее.
Я медленно протянула руку, чтобы коснуться его лба. Час расплаты наконец-то настал.
***
Моя рука застыла всего в паре вершков от его лба. Я почти касалась его кожи, чувствовала исходящий от неё жар. Сила внутри меня гудела, как потревоженный улей, готовая вырваться наружу ядовитым жалом. Я пришла сюда за местью, и я её получу. Я хотела видеть в его глазах ужас, и я его увидела. Он смотрел не на мою ладонь, а прямо мне в глаза, и в его взгляде было нечто большее, чем просто страх. Что-то тёмное, застарелое, что я не могла сразу распознать. Его жена, Любава, которая до этого что-то испуганно лепетала, громко и пронзительно завизжала. Она вцепилась в рукав мужа, пытаясь утащить его обратно в сени, но Добромир стоял, словно корни в землю врос. Он не сводил с меня глаз.
Я уже предвкушала этот сладкий миг. Сейчас моя сила коснётся его, и его такая идеальная, такая счастливая жизнь начнёт гнить изнутри. Я видела, как его покидает удача, как от него отворачиваются друзья, как его поля засыхают, а скот дохнет. Я наслаждалась этой картиной.
Но Добромир сделал совсем не то, чего я от него ждала. Я думала, он будет кричать, молить о пощаде, может, даже попытается напасть. Вместо этого он медленно, как-то надломленно, опустился на колени прямо в пыльный двор. Он рухнул на землю не как человек, просящий пощады, а как тот, на чьи плечи разом обрушилась невидимая гора. Он низко опустил голову, и его широкие плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
— Добромир! Что ты творишь? Поднимись сейчас же! — Любава снова дёрнула его за рукав, но он лишь отмахнулся, не поднимая головы.
— Иди в дом, Любава, — голос его был хриплым и чужим. — И детей уведи, не нужно тебе этого слышать.
Она на миг застыла, переводя взгляд с его согнутой спины на моё лицо. В её глазах смешались ненависть и суеверный страх. Она что-то прошептала, то ли проклятие, то ли молитву, и, подобрав подолы юбок, бросилась в дом. Дверь за ней громко хлопнула. Во дворе стало тихо-тихо, только слышно было, как тяжело и прерывисто дышит стоящий на коленях Добромир.
«Ого, вот это номер! — раздался в моей голове полный восторга шёпот Стрелы. — Актёрская игра высшего разряда! Он что, каяться вздумал? Как это мило и совершенно бесполезно. Неужели он думает, что слезами можно что-то исправить? Люди такие забавные в своём отчаянии».
— Я знал… я знал, что ты придёшь, — наконец выдавил из себя Добромир. Его голос был глухим, словно шёл из-под земли. — Я каждый день ждал твоего возвращения. И боялся этого дня больше всего на свете.
Я молчала. Весь мой тщательно продуманный план, вся моя решимость начали таять. Я готовилась к битве, к крикам, к сопротивлению. Но не к этому тихому, сломленному покаянию.
— Ты думаешь, я тебя не узнал? — он наконец поднял голову. Я заглянула в его глаза и отшатнулась. В них не было страха. В них была лишь выжженная дотла пустота и бесконечная усталость. — Я узнал тебя в тот же миг, как увидел на околице. И я знаю, *что* ты теперь такое, потому что я уже видел подобное.
Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная в силки птица.
— О чём ты говоришь? — спросила я, и голос мой предательски дрогнул, потеряв всю свою ледяную твёрдость.
— О том самом озере, Аксинья, — сказал он, и каждое слово падало между нами тяжёлым мокрым камнем. — О Навьем озере. Куда ты побежала в тот страшный день после ярмарки. Я ведь тоже там был, задолго до тебя.