Я замерла, не в силах пошевелиться. Даже Стрела в моей голове замолчал, я чувствовала, как он весь обратился в слух, предвкушая интересную историю.
— Я был молод и глуп, — продолжал Добромир, глядя куда-то мимо меня, в своё прошлое. — Я был просто сыном старосты, не лучше и не хуже других. А я хотел стать первым, самым сильным, самым удачливым. Я хотел, чтобы отец гордился мной. Хотел, чтобы самая красивая девушка… чтобы ты… посмотрела на меня. Но у меня ничего не было. Ничего, кроме пустых мечтаний, и тогда я пошёл к озеру. Старики шептались, что оно может исполнить любое желание.
Он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи.
— И он пришёл, точно так же, как к тебе, я уверен, вышел из тумана. Высокий, в тёмном плаще с капюшоном. Он сказал, что имя ему — Стрела.
Мир подо мной качнулся, поплыл. Я отступила на шаг, хватая ртом воздух.
— Он предложил мне сделку, — шептал Добромил, и его шёпот был громче любого крика. — Сказал, что даст мне всё, о чём я мечтаю. Силу, красоту, удачу. Сказал, что я стану первым парнем в деревне, а потом и старостой займу место отца. Сказал, что ты полюбишь меня, а потом спросил, готов ли я заплатить цену.
— И ты согласился, — выдохнула я. Это был не вопрос, а констатация факта.
— Я был молод, тщеславен и отчаянно хотел всего и сразу. Конечно, я согласился, — он кивнул. — Я думал, он заберёт мою душу после смерти, или попросит служить ему. Я был готов на всё, но он оказался куда хитрее и злее. Он сказал: «Ты получишь всё, что просишь, но взамен ты должен доказать, что достоин. Ты должен совершить самый жестокий и подлый поступок, на который только способна твоя душа. Ты должен показать мне, что твоя жажда власти сильнее любви, чести и совести».
Он замолчал, тяжело дыша, словно заново переживая тот разговор.
— Я не понял, чего он от меня хочет. Спросил его, что я должен сделать? Убить кого-то? Ограбить? А он лишь рассмеялся своим тихим, леденящим душу смехом и сказал: «Нет, это слишком просто. Найди то, что ты любишь больше всего на свете. Самое дорогое, самое светлое, что есть в твоей жизни. И уничтожь это, растопчи в грязь на глазах у всех. И тогда я пойму, что ты готов».
Ледяные пальцы ужаса сжали моё горло. Я смотрела на него и начинала понимать. Всё начинала понимать.
— В тот момент в моей жизни был только один человек, которого я любил больше всего на свете, — он поднял на меня полные слёз глаза. — Ты, Аксинья. Я любил тебя так сильно, так чисто, как никогда и никого больше в своей жизни. И он, эта тварь, он это знал, он всё знал. Он приказал мне сделать то, что я сделал. На ярмарке, перед всей деревней оскорбить тебя, унизить. Растоптать твои чувства, твоё доброе имя, твою любовь ко мне. Это и была моя цена, моя удача, моё богатство, мой статус старосты, моя семья — всё это построено на твоих слезах. Всё это куплено ценой твоего разбитого сердца.
«Браво! Какая драма! Просто великолепно! — взорвался в моей голове ликующий хохот Стрелы. — Я и забыл, насколько хорош был этот спектакль! Два в одном! Сначала создал причину, а потом пришёл к следствию! О, я гений! Я просто гений!»
А я стояла, как громом поражённая. Моя месть, моя великая цель, ради которой я умерла и родилась заново. Вся моя новая жизнь, построенная на ненависти к этому человеку… всё это рассыпалось в пыль. Он не был злодеем, который сломал мне жизнь, он был такой же жертвой, как и я. Первой жертвой в этой дьявольской игре. Его «счастье» было не наградой, а вечным проклятием, ежедневным напоминанием о его предательстве. А я… я была лишь пешкой, невинной овечкой, которую принесли в жертву, чтобы запустить весь этот кровавый механизм. Моя боль не была случайностью, её тщательно спланировали.
***
Мир вокруг меня не просто пошатнулся. Он рухнул, словно карточный домик, который я так усердно строила, сдуло сквозняком. Всё, во что я верила в последнее время, оказалось ложью. Добромир стоял передо мной на коленях, его плечи тряслись от рыданий, и каждое его слово было ударом. Моя месть, такая продуманная, такая желанная, оказалась не моей. Я думала, что я — хищница, охотница, вершащая правосудие. А на деле оказалась всего лишь пешкой в чужой игре, фигурой, которую передвинули в нужное место в нужное время.
— Так вот, значит, как… — прошептала я, но голос сорвался. Он был тихим и жалким.
Вся моя новая сила, вся эта тёмная власть, которую я ощущала в себе, была построена на обмане. Я упивалась своей ненавистью к Добромиру, презирала его за то, что он разбил мне сердце и сломал мою жизнь. А оказалось, что он сам был сломлен. Он просто выполнял приказ того, кто дёргал за ниточки и его, и меня. Мы оба были марионетками в руках одного и того же кукловода.