— А Аксинья… что ж, она девушка славная. Но будущему старосте нужна жена под стать, а не простушка!
Мир вокруг неё раскололся. Весёлая музыка ярмарки превратилась в оглушающий гул, а сотни глаз, смотревших на неё, стали иглами. Но страшнее всего был его смех. Он смеялся, громко, весело, празднуя свою новую жизнь и новую невесту. Он смеялся, глядя, как умирает та, что любила его больше жизни.
Он получил всё, что хотел. Стал первым парнем, а потом и старостой, женился на богатой. На него стали смотреть по-другому, по важному. Он наконец-то получил одобрение отца, которого так ждал.
Аксинья же, обезумевшая от горя и позора, в ту же ночь решила, что не нужна ей такая жизнь. Ведь даже убежав в другое село не отмыться от позора. Сбежать можно только в другую жизнь, где нет этих людей и проклятого Добромира.
***
Я стояла по колено в ледяной воде, и холод уже не чувствовался, он стал частью меня, как и пустота внутри. Туман, густой и молочный, обнимал берег, пряча от меня деревню, где все смеялись мне в спину. Здесь, у тёмного лесного озера, я нашла своё последнее пристанище. Ещё шаг, и вода примет меня, укроет от позора и боли. Я уже занесла ногу, когда тишину разорвал спокойный, чуть насмешливый голос.
— Не лучший день для купания, милая. Вода холодная, да и компания сомнительная, говорят, тут русалки голодные.
Резко обернувшись, я вгляделась в туман. Сердце, которое, казалось, уже перестало биться, испуганно ёкнуло, на берегу стояла тёмная фигура. Высокий, закутанный в плащ с капюшоном, он словно вырос из сырой земли. Я не слышала ни хруста ветки, ни шороха листьев, он просто появился.
— Кто ты такой? — голос сел, прозвучал слабо и жалко. Я попятилась из воды, обратно на скользкую землю.
— Я тот, кто не любит, когда переводят хорошее творение, — ответил незнакомец, и в его голосе я отчётливо услышала издевку. Он медленно двинулся ко мне, и туман нехотя расступался перед ним. — А ты собираешься утопить в этой луже такое сокровище.
— Что тебе нужно? — огрызнулась я, нащупав в себе остатки былой злости. —Иди, куда шёл.
— Так я к тебе и шёл, — он остановился совсем близко. Лица под капюшоном я по-прежнему не видела, но чувствовала его взгляд, тяжёлый и внимательный. — Я ненавижу расточительность, особенно когда дело касается человеческих жизний.
— Что за бред ты несёшь? — я нахмурилась. Может, это леший решил позабавиться? Или аука голову морочит?
— Твоя боль, девочка, твоя обида, твоя ярость, твоё разбитое сердце. Это же чистейшая, концентрированная сила! А ты хочешь выплеснуть её в это болото. Люди такие предсказуемые. Чуть-что не по их — сразу в омут головой, скучно до зевоты!
Его слова были дикими, но они почему-то заставляли слушать. Он говорил о моём горе так, будто это не проклятье, а ценный дар.
— Можешь звать меня Стрела, — представился он, чуть склонив голову. — И я здесь, чтобы предложить тебе сделку, куда более интересную, чем свидание с озёрным илом и мавками.
— Мне ничего от тебя не нужно, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.
— Ещё как нужно, — его голос стал тише, вкрадчивее, он пробирался под кожу, прямо в душу. — Тебе нужна месть. Ты хочешь увидеть лицо того, кто тебя предал, искажённое от ужаса. Ты хочешь, чтобы он понял, кого потерял, чтобы он ползал у твоих ног и молил о прощении. Я прав?
Я молчала, но моё молчание было громче любого крика. О, как же он был прав! Я так ясно представила лицо Добромира, его красивое, самодовольное лицо… Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.
— Утонешь ты, — продолжал Стрела, будто читая мои мысли, — и что? Он, может, и вздохнёт для приличия: «Ах, бедняжка Аксинья, с ума сошла от любви». Поговорят о тебе в деревне день, ну два, а потом забудут. А он женится на дочке купца, нарожает детишек и будет жить долго и счастливо. А ты? Ты будешь лежать на дне, и твоё милое личико будут обгладывать раки. Не самая завидная судьба для первой красавицы, согласись?
Его чёрный юмор не пугал, а отрезвлял, он говорил жестоко, но правдиво.
— Что… что ты предлагаешь? — спросила я, удивляясь собственной смелости.
Мне показалось, что в тени капюшона сверкнула улыбка.