— Я предлагаю тебе силу. Ты отдашь мне свою боль, а я сделаю её твоим оружием. Ты перестанешь быть Аксиньей, смертной девушкой с разбитым сердцем. Ты станешь чем-то иным, вечным. Ты станешь духом, и имя тебе будет Дарина.
— Дарина? — переспросила я, не понимая.
— От слова «дарить», — пояснил он. — Ты будешь раздавать людям дары. Таланты, умения, всё, чего они только пожелают. Представь, ты можешь сделать из деревенского дурачка первого умника, а из криворукого плотника — великого мастера. Ты будешь исполнять желания. Люди будут носить тебя на руках, разве это не слаще, чем месть? Это и есть лучшая месть.
Власть, сила, о которой я и мечтать не могла. Возможность не просто наказать Добромира, а стать выше его, выше всех них. Эта мысль опьяняла. Я вернусь, но не как жалкая тень, а как всемогущая сущность. Я посмотрю ему в глаза, и он… Что я с ним сделаю? Я ещё не решила, но одно лишь предвкушение этой встречи заставило сердце забиться в груди, как пойманная птица.
— Но почему я? — всё ещё сомневалась я.
— Потому что в тебе есть искра, — просто ответил Стрела. — Большинство людей на твоём месте просто тлеют и гаснут, а ты горишь. Твоя ярость способна спалить дотла всю вашу деревню. Я просто дам тебе огниво и научу, как не обжечься самой.
Он протянул мне руку. Бледная ладонь с длинными, тонкими пальцами, она будто светилась в сумерках неживым, призрачным светом.
— Тебе нужно лишь сказать «да», Аксинья. Стань Дариной, и весь мир будет у твоих ног. А твой драгоценный Добромир будет первым, кто приползёт к ним на коленях.
Я посмотрела на его руку, а потом на тёмную, безразличную гладь озера. Там — покой и забвение, здесь — сила и месть. Новая жизнь, где никто больше не посмеет меня обидеть.
Выбор был до смешного прост. Моя старая жизнь и так закончилась, когда меня опозорили перед всей ярмаркой.
Я сделала глубокий вдох, впуская в лёгкие холодный, пахнущий тиной воздух, и вложила свою дрожащую ладонь в его. Его пальцы оказались холодными, как могильный камень, они крепко, по-хозяйски сжали мою руку.
— Я согласна.
***
Когда моя ладонь коснулась его пальцев, мир вокруг меня просто исчез. Я больше не чувствовала холодный ил под ногами, не видела густого тумана и тёмной воды озера. Всё пропало. Наступила оглушающая тишина, а внутри меня разлилась ледяная пустота. Она хлынула в меня мощным потоком, вымывая всё, что было раньше. Вся моя боль, вся обида на Добромира, моя глупая любовь и страх — всё это превратилось в горстку сухого пепла, который тут же развеялся. А взамен… взамен пришла странная, холодная и очень звенящая ясность. Я вдруг поняла, что больше не та Аксинья, которая рыдала на берегу от несчастной любви.
Когда мир вернулся, он показался мне совсем другим. Краски стали намного ярче, а звуки — отчётливее. Я могла разглядеть, как дрожит тонкая паутинка на ветке ивы у самой воды, и услышать, как далеко-далеко в лесной чаще сова поймала мышь. Я стояла на сухом берегу, моё платье было изодранным, но теперь почему-то совершенно сухим. Рядом со мной, словно тень, стоял Стрела, его лицо по-прежнему скрывал глубокий капюшон.
— Ну вот, совсем другое дело, — его голос раздался прямо у меня в голове, хотя я видела, что его губы под капюшоном даже не шевельнулись. — Никаких больше слёз, никакой грязи и жалости к себе. Только чистая, холодная сила, ты её чувствуешь?
О, да! Я её чувствовала, это было похоже на глоток родниковой воды в очень жаркий день. Это чувство освежало и придавало сил. Моя старая боль никуда не исчезла, нет. Но теперь она не сжигала меня изнутри, а стала чем-то вроде… топлива. Холодного, послушного и очень мощного.
— Что теперь? — спросила я. Мой собственный голос показался мне чужим, он стал глубже и ровнее, в нём не было и намёка на недавние слёзы.
— А теперь, милая Аксинья, начинается самое интересное. Урок первый, — ответил Стрела. Мы пошли прочь от озера, углубляясь прямо в ночной лес. Я понятия не имела, куда мы идём, но мои ноги несли меня вперёд так уверенно, будто я знала эту тропу всю свою жизнь. — Твоя новая сила заключается в желаниях других людей. Ты должна научиться их видеть, не те пустые желания, о которых они болтают на ярмарках, а те, что гложут их по ночам, когда никто не видит. Самую заветную, самую постыдную и самую сильную мечту.
— И как я должна это сделать?
— Просто смотри, — усмехнулся он в моей голове. — Люди — это открытые книги, написанные очень простым и понятным языком. Особенно когда они несчастны. А уж поверь мне, несчастны почти все, нужно только присмотреться.
Мы вышли к окраине какой-то незнакомой деревни, все дома уже спали, утонув в густой темноте. Только в одном окне на самом краю тускло горел огонёк лучины.