И деревня ахнула.
В тот же день лавочник Фома продал заезжему купцу партию старых, дырявых мешков, выдав их за волшебные мешки-самотрясы, которые якобы сами наполняются зерном, и купец поверил! На следующий день по деревне прошла Груша. Она не шла — она плыла, и все, от мала до велика, застывали на месте, не в силах отвести от неё взгляд. Мужики роняли топоры, бабы забывали мешать похлёбку в горшках. А к вечеру из леса вернулся Тимофей, волоча за собой огромного вепря, какого в здешних лесах не видели уже лет сто. Он растерянно бормотал, что зверь сам выбежал на него и споткнулся о корень, свернув себе шею.
Сначала был восторг, люди дивились чудесам, но уже через пару дней в воздухе запахло гарью. Купцы из соседних сёл, которых Фома обманывал одного за другим, приехали разбираться, и у лавки завязалась драка. Жёны, чьи мужья теперь не сводили глаз с красавицы Груши, стали ловить её на улице и осыпать проклятиями. А охотники, которые годами не могли выследить крупного зверя, смотрели на везунчика Тимофея с чёрной завистью и шептались, что он продал душу нечистому.
Деревня, ещё неделю назад жившая своей тихой, сонной жизнью, превратилась в растревоженный улей. Всюду вспыхивали ссоры, соседи смотрели друг на друга волками, старые обиды вылезли наружу. Гармония рушилась на глазах, как гнилой забор.
Я стояла в тени старой липы на краю деревни и наблюдала за этим представлением. Я видела, как две бабы таскают друг друга за волосы из-за какой-то безделушки, купленной у Фомы. Видела, как муж Любавы, Добромир, хмуро смотрит на красавицу Грушу, а его жена бросает на него полные яда взгляды.
— Музыка! — прошептал Стрела в моей голове, наслаждаясь криками и руганью. — Настоящая музыка человеческой души. Я мог бы просто сжечь эту деревню дотла, но разве это интересно? Смотреть, как они сами пожирают друг друга из-за своих мелких желаний — вот истинное искусство. Семена посеяны, теперь осталось дождаться всходов. И поверь мне, плоды тебе очень понравятся.
***
Первые несколько дней я чувствовала странное, злое удовольствие. Мне нравилось наблюдать, как деревня, раньше тихая и скучная, зашевелилась, забурлила. Я была похожа на кукловода, который дёргает за ниточки, а куклы послушно танцуют. Но радость моя была недолгой. Очень скоро я поняла, что всё идёт совсем не так, как я себе представляла. Смех в деревне стал каким-то истеричным, а веселье — злым.
— Кажется, твой талантливый торговец немного перегибает палку, — прошептал мне в ухо голос Стрелы. Мы как раз проходили мимо лавки Фомы.
Я остановилась и присмотрелась. На крыльце, в новом, дорогом кафтане, стоял Фома, он смотрел сверху вниз на своего соседа, бедного пахаря Игната. Тот стоял перед ним на коленях и о чём-то умолял.
— Фома, ты же обещал! Клялся, что подождёшь с долгом до осени! — плакал Игнат, хватаясь за его дорогие сапоги. — Побойся богов, у меня дети голодают!
— Договор есть договор, — холодно ответил Фома и брезгливо оттолкнул его ногой. — Ты подписал бумагу, там всё чётко написано. Не можешь вернуть зерно — отдавай корову. Всё по-честному.
Я нахмурилась. Я ведь дала ему талант к торговле, чтобы он разбогател, а не для того, чтобы он превратился в безжалостного паука. Он не просто торговал, он разорял своих же соседей, пользовался их бедой, загонял в долги. Его лавка стала настоящей ловушкой.
— Он приносит людям горе, — тихо сказала я, скорее себе, чем духу.
— Он приносит себе прибыль, — поправил меня Стрела. — А чужое горе — это так, приятный бонус. Очень, очень питательный бонус.
Я тогда не совсем поняла, что он имел в виду, и мы пошли дальше. Вскоре нам навстречу выплыла Груша, её красота стала почти невыносимой. Она была идеальной, как нарисованная, но от этого её лицо казалось холодным и чужим, за ней, словно верные псы, тащились двое парней. Они шли и злобно косились друг на друга, готовые вцепиться друг другу в глотки. Я видела, как из окон на неё смотрят другие женщины, и в их глазах плескалась чистая, неприкрытая ненависть. Всего пару дней назад из-за неё подрались два родных брата, и один проломил другому голову поленом. Красота не принесла ей счастья, как она мечтала. Она принесла ей только одиночество и зависть.
А что же Тимофей, тот трусливый охотник? Его удача стала пугать всю деревню. Он больше не приносил из леса зайцев и уток, то притащит лису с двумя хвостами, то птицу, которая кричит человеческим голосом. Люди стали шарахаться от него, как от прокажённого. По деревне поползли слухи, что он продал душу нечистой силе и что его добыча проклята. Его отец, который так хотел гордиться сыном, теперь запирал дверь на засов, когда Тимофей возвращался из леса.