— А чего ты хотела, девочка моя? — его голос вдруг стал жёстким, как удар кнута. — Напомнить тебе? Ты хотела утопиться в заросшем тиной озере, потому что тебя бросил смазливый парень. Я дал тебе нечто большее. Я дал тебе цель, дал силу, о которой другие и мечтать не смеют. А то, что у этой силы есть своя цена… так было испокон веков. В этом мире ты либо плачешь сама, либо заставляешь плакать других. Третьего варианта не существует, моя хорошая.
Он был прав, как бы мерзко это ни звучало. В его жестоких, циничных словах была уродливая, но простая и понятная правда. Я сама сделала свой выбор тогда, на берегу. И теперь поворачивать назад было не только поздно, но и глупо. Я подняла глаза и посмотрела в сторону дома Добромира. Там, за высоким, добротным забором, в окнах горел тёплый, уютный свет. Наверняка там сейчас смеются дети. Там было то самое простое счастье, которое он построил, перешагнув через меня.
И в этот самый миг весь ужас от того, кем я стала, вся запоздалая жалость к моим жертвам — всё это куда-то ушло, съёжилось и отошло на второй план. А внутри меня снова разгорелся холодный, тёмный огонёк, тот самый, что не давал мне окончательно замёрзнуть все эти годы. Месть.
Ну и пусть. Пусть я теперь чума и проклятие для этой деревни. Но я должна закончить то, ради чего вообще вернулась в этот мир. Я сожгу его идеальную, счастливую жизнь до самого основания. А что будет со мной потом… потом будет уже совершенно неважно.
— Вот! Вот это я понимаю, правильный настрой! — одобрительно хмыкнул Стрела. — Ничто так не помогает заглушить назойливый писк совести, как старая, добрая, проверенная временем ненависть. Вперёд, моя тёмная богиня. Твой ненаглядный тёмный дух уже заждался.
Я пошла через деревню, но теперь не пряталась в тени домов, как раньше. Я шла прямо по главной улице, и встречные люди шарахались от меня, словно я была прокажённой. Они не могли узнать во мне прежнюю Аксинью, но отчётливо чувствовали холод и тьму, которые теперь исходили от меня. Я видела, как лавочник Фома, которому я «подарила» удачу в торговле, теперь ругается с очередным должником, и в глазах у обоих плескалась только лютая злоба. Я видела, как первая красавица Груша, получившая от меня дар неотразимой красоты, одиноко сидит на крыльце своего нового большого дома. Никто не смел к ней подойти, а деревенские бабы из окон напротив смотрели на неё с откровенной ненавистью. Я видела всё это, но больше не чувствовала ни уколов совести, ни жалости. Это был просто фон, белый шум, который больше не имел для меня никакого значения.
Вот и его дом, большой и крепкий. Я остановилась у резных ворот. Из приоткрытого окна доносился весёлый детский смех. Моё сердце, которое, как я думала, давно превратилось в ледышку, болезненно сжалось всего на мгновение. Я толкнула тяжёлую калитку, она противно заскрипела, нарушая вечернюю тишину.
Я вошла во двор. На крыльце сидел Добромир. Он заметно погрузнел, отрастил небольшое пузцо. Услышав скрип, он поднял голову и замер. В его глазах сначала мелькнуло удивление, потом он прищурился, пытаясь меня разглядеть, а потом… его лицо исказил страх. Он узнал меня, несмотря на прошедшие годы, несмотря на тёмный плащ и холод в моих глазах, он узнал ту самую Аксинью, которую когда-то унизил и растоптал на глазах у всей ярмарки.
— Аксинья? — прошептал он, медленно вставая. Его лицо стало белым, как полотно. — Ты…, но как? Все говорили, что ты утонула…
— Тебе солгали, — ответила я, и мой голос показался мне чужим. Наверное, для него он прозвучал, как скрип могильной крышки. Я сделала шаг к нему. — Я вернулась, Добромир.
В этот момент на крыльцо выбежала его жена, Любава. Полная, румяная женщина, увидев меня, она недовольно нахмурилась.
— Кто это, милый? — спросила она, властно кладя ему руку на плечо и разглядывая меня свысока.
— Я пришла, чтобы сделать подарок, — сказала я, не отрывая взгляда от Добромира. — Я дарю людям то, чего они хотят больше всего. Исполняю их самые заветные мечты.
Добромир смотрел на меня, как на привидение. Он явно ничего не понимал, но животный страх уже сковал его по рукам и ногам.
— Уходи, — прохрипел он. — Что бы ты ни задумала, уходи отсюда! Любава, забери детей в дом! Живо!
— Зачем же так негостеприимно? — я улыбнулась, но почувствовала, как губы деревенеют. Моя улыбка, должно быть, была страшнее волчьего оскала. — Я же вижу, у тебя всё сложилось как нельзя лучше, Добромир. Ты теперь староста. У тебя красавица-жена, здоровые детишки, дом — полная чаша. Ты абсолютно счастлив, но разве у счастья есть предел?
«Спроси его, не хочет ли он стать самым мудрым правителем на свете? — промурлыкал Стрела прямо в моём сознании. — Таким, который видит истинные мысли и чувства людей. Какая сладкая приманка для такого тщеславного человека, как он!»