Коля заточил карандаши, я разлиновала большой лист ватманской бумаги.
Таблица имела семь граф: 1) куклы, 2) лошадки, всякие другие животные, 4) паровозы и вагоны, кубики, 6) посуда, 7) разные прочие предметы.
Учет книжек нашей детской библиотеки было решено провести отдельно.
Неожиданно с полной серьезностью включился в перепись папа. Он назвал себя инструктором и посоветовал нам для основных групп игрушечного мира разработать более подробные таблицы.
Игрушки наши обладали множеством признаков и различий. Особенно куклы. Были среди них говорящие (всего две) и немые; фарфоровые и тряпичные; с закрывающимися глазами (которые рано или поздно непременно проваливались внутрь) и с глазами нарисованными и даже вышитыми цветными нитками на полотняном лице. Были куклы с кудрями и с косами и... остриженные наголо. Так остригли нас после кори, и немедленно той же участи мы подвергли «заболевших» кукол. Самоочевидная истина, что у нас волосы всегда отрастают, а у кукол — нет, в азарте игры была предана забвению.
Представив себе, какие нужны таблицы, чтобы на каждую примету Кати, Зои, Матрешки была особая клетка, я растерялась. Перепись грозила чрезвычайно осложниться. Спасибо, папа разъяснил, что на первый раз достаточно поставить одну задачу, ну хотя бы определить состояние здоровья моих и Наташиных дочек, Колиных и Алешиных сивок-бурок.
Игра в перепись очень нам понравилась. У нас, старших детей, ее перенимали младшие. Подрастая, по-своему варьировали.
Помню, как самозабвенно семилетняя Наташа вела учет птичьего населения в аллеях соседствующего с нашим домом, тогда еще графского парка. Ранним-ранним утром она делала обход всех примеченных кустиков, заглядывала в гнезда, подсчитывала, где сколько яиц, сколько вывелось птенцов. Раздвигала она ветки с величайшей осторожностью, руками яиц не касалась, поэтому вспорхнувшая птаха всегда возвращалась в гнездо. Впрочем, арифметические итоги этих наблюдений не были самыми важными для юного натуралиста. Наташу буквально захлестывала любовь к живой природе. Она и стала биологом. Правда, считать ей в жизни пришлось очень много — микробов под микроскопом.
А брата Алешу мы единодушно прозвали статистиком. Цифры он научился изображать раньше, чем буквы, исписывая ими каждый попавшийся в руки клочок бумаги. Лет девяти он начал вести дневник. Дневники, по примеру папы, мы вели все, и у всех они были разные. У меня — с уклоном в лирику, у Коли — часто с юмором.
Алеша же заселял свой дневник цифрами. Тут были даты рождения всех членов семьи и дни именин; рост и вес его самого и каждого из нас через строгие промежутки времени; количество учеников в школе, отдельно — в каждом классе; отдельно — мальчиков и девочек.
Позднее (1921 г.) в дневнике появились выписанные, должно быть из календаря, таблицы: сколько белков, жиров и углеводов содержат пищевые продукты; в какой срок перевариваются человеческим организмом хлеб, рис, картофель... свиные ножки, жареная дичь, индейский петух, баранина, устрицы (!!!).
И тут же запись, сколько мы ежедневно собирали в лесу желудей. Муку из них подмешивали в хлеб.
Подведен итог: «Всего набрали желудей 11 пудов 11 фунтов».
Еще таблица: «Нормальный рацион взрослого человека», если он «столяр сорока лет, молодой врач, крепкий старик, мужчина при средней работе, солдат при легкой службе, солдат в походе, рабочий пушечного завода»... Цифры, цифры, цифры...
А на другом листе с объективностью летописца зафиксировано, по скольку кусков хлеба получали мы за столом (все одинаково — старшие и младшие, родители дети). «Семнадцатого октября: за ужином 1 кусок, всего — один кусок. Восемнадцатого: за завтраком полкуска, за обедом 1 кусок, всего — полтора. Двадцать первого: днем 1 кусок, за ужином полкуска». 19 и 20 октября пропущены — значит, в эти дни хлеба в доме совсем не было.
Есть в дневнике раздел, озаглавленный «Из астрономии». В нем приведены справки, что от Солнца до Веры 192 миллиона верст, до Марса — 210 миллионов, Юпитера — 720 миллионов и так далее.
Есть и сугубо житейская информация о том, что в двадцатом году пуд лебеды стоил 7 тысяч рублей, а пуд муки 40 тысяч, потом 180 тысяч. В двадцать первом цифры были уже с шестью нулями, счет шел на миллионы.
Алеша стал кадровым военным, служил в Бресте и погиб в первые дни Отечественной войны.
Детский дневник брата — у меня. Среди очень немного взятого с собой в эвакуацию я положила в чемодан и его.
Свою увлеченность статистикой дядя Ваня, вольно ли невольно, привил всем, кто был ему близок. Его младший брат Василий, учитель села Рыкани, моя мать и мой отец, учителя Чертовицкой земской школы, с готовностью откликались на просьбы дяди Вани сообщить то одну, то другую интересующую его цифру.