Плечо в плечо с ним шел его соратник Борис Михайлович Козо-Полянский. Одну из своих лекций в новорожденном Воронежском университете он начал словами:
За смелость научной мысли и новаторские взгляды представители буржуазной науки иронически окрестили Козо-Полянского ботаником-футуристом. Говорили, что хотя его идейные декларации весьма гармонируют с большевистскими лозунгами, но политика и естествознание — вещи глубоко различные, и общественные перевороты не могут иметь прямого отношения к путям науки.
Мы знаем, в чью пользу решило время этот спор!
Были в среде передовой воронежской интеллигенции и люди внешне не такие яркие, не обладающие темпераментом трибунов, но исполненные спокойной готовности сразу, с полной отдачей работать рука об руку с большевиками. В числе их — экономист-статистик Иван Карпович Воронов.
С первых же шагов революции и в особенности после установления Советской власти государственной необходимостью стало наладить народнохозяйственный учет. Чрезвычайно выросла роль статистики. К этому делу председатель губисполкома Кардашев привлек своего давнего сотоварища беспартийного специалиста Воронова.
Иван Карпович был назначен заведующим городским статистическим бюро. Впервые после десяти лет безработицы, «дарованной» ему полицейским режимом старой России, он служил в государственном учреждении.
Бабушка испытывала большое удовлетворение. Наконец-то ее сын как все! По утрам уходит в присутствие, каждое первое и пятнадцатое число приносит жалованье.
Нашлись, правда, и соболезнующие. Знакомая литературная дама, москвичка, приехавшая в Воронеж к родственникам, огорченно всплеснула руками:
— Иван Карпович, вам ли превратиться в чиновника? Мы знали вас свободным художником!
Дядя Ваня не сдержался:
— Благодарствую за ту свободу. Сыт ею по горло!
Дама принадлежала к когорте лиц, не спешивших пойти на службу к большевикам, она демонстративно саботировала.
Для Ивана Карповича вопрос о том, принимать или не принимать Советскую власть, не стоял ни одного часа.
Иван Карпович сразу органически включился в работу советского аппарата. Увлеченно занялся любимым делом — анализом цифр, таких противоречивых, пугающе непонятных для статистика, сильного лишь в четырех действиях арифметики, и становящихся такими убедительными в руках человека, вооруженного подлинно научным материалистическим методом познания действительности.
Еще в начале своей статистической деятельности, в 1900—1903 годы, Воронов детально изучил жилой фонд Воронежа, распределение недвижимых имуществ между владельцами и условия быта рабочих и ремесленников. Теперь на базе этого знания Иван Карпович быстро и уверенно помогает городскому Совету выявить жилищные резервы, практически осуществить переселение многих рабочих семей из подвалов и лачуг в квартиры потесненной буржуазии.
В старом Воронеже самые комфортабельные дома были на главной — Большой Дворянской — улице. Параллельно ей шла Малая Дворянская. В дни революции их сразу переименовали.
У кого-то из местных деятелей, искренне увлекающихся преобразовательными замыслами, возникла идея создать, как вызов прошлому, красивую и благоустроенную улицу Бедноты. Конечно, без архитектурных ухищрений, но со всеми коммунальными удобствами.
Был разработан проект, даже что-то начали осуществлять в натуре. Об улице Бедноты писали в газетах, ее пропагандировали, называли улицей Будущего.
Иван Карпович не был горячим сторонником этого проекта. Не боясь вызвать неудовольствие начальства, он доказывал, что вопрос надо брать шире. Необходимо улучшить быт всей массы рабочего люда, а не сосредоточивать свои заботы на особой показательной улице.
Употребив словесное новообразование, родившееся в наше время, можно сказать, что Иван Карпович боролся против показухи. К его мнению прислушались, тем более что энтузиазм зачинателей улицы Будущего иссякал одновременно с отпущенными кредитами. Коренная реконструкция хотя бы одной городской улицы была в ту пору утопией.
А вот особняки аристократов кое-где уже пустовали. Началась миграция дворянства на юг. Бывшая знать спешила в объятия Деникина в надежде вернуться вместе с ним и, конечно, вернуть свое движимое и недвижимое.
Пока титулованные потомственные тунеядцы лелеяли эти мечты, в их квартиры навечно вселялись настоящие хозяева первой страны освобожденного труда — потомственные пролетарии.