Загостившаяся в Воронеже литературная дама сказала Воронову язвительно:
— Значит, утверждаете социальную справедливость?! Могу, не претендуя на авторство, предложить текст для плаката. Ну, хотя бы: «От бараков — к барокко. Из щелей и дыр — в особняки ампир». И ниже славянской вязью: «Из слободы Гусиновки на Большую Дворянскую».
— На проспект Революции, — стараясь сохранить невозмутимость, но внутренне уже накаляясь, уточнил Воронов.
— Наивный вы человек, Иван Карпович. Идеалист.
— ?
— Да ведь они, эти санкюлоты, превращают ампиры, извините, в сортиры.
Иван Карпович вскипел:
— Противно слушать ваши вонючие каламбуры.
— А вы не слушайте, вы взгляните... Ручаюсь, станет еще противней!
Дама отошла с видом победительницы.
Бывает, и к злопыхателю полезно прислушаться. Воронов посетил каждую третью из недавно заселенных квартир. Через неделю он сидел в кабинете председателя губисполкома, удрученно докладывал: в самом деле, многие квартиры уже захламлены, замусорены, превращены черт знает во что! Воронов настаивал, что необходимо немедленно издать строжайшее постановление...
Неожиданно Кардашев прервал его вопросом:
— Не могли бы вы, Иван Карпович, прочесть нам цикл лекций о Шекспире?
(Кардашев знал, что, изучая в 1910—1911 годах в Лондоне кооперативную статистику, Воронов одновременно окончил колледж по отделению западной литературы.)
Иван Карпович слегка опешил:
— Это что же, Николай Николаевич: в огороде бузина, а в Киеве дядька?!
— Всюду, всюду у нас сейчас бузина, — рассмеялся Кардашев. — Так и прет, окаянная. Никакими строжайшими постановлениями ее не проймешь. Вот мы тут кое-что и надумали...
И увлеченно стал делиться с Иваном Карповичем замыслом создать в городе подлинно народный университет культуры. Называл энтузиастов. Радовался, что преподавать в студии живописи охотно взялся ученик Репина художник Бучкури.
В феврале 1918 года начала свою работу народно-театральная студия. На режиссерском отделении курс по истории европейского театра вел Иван Карпович Воронов.
Иван Карпович редко бывал щедр на воспоминания. Но, как мне казалось, а позднее это переросло в уверенность, из всех его товарищей по работе особенно дороги были ему и оставили в душе неизгладимый след двое: Николай Николаевич Кардашев и Исаак Христофорович Лалаянц.
С обоими он познакомился еще в конце девяностых годов: вместе работали в земстве по статистике.
Лалаянц сохранился в памяти дяди Вани как человек, в котором темперамент южанина был помножен на страстность борца. Но эти особенности своей натуры Лалаянц держал в узде. Политический ссыльный, он не имел права рисковать... Видимо, в земстве ни Иван Карпович, ни кто другой, может за исключением Кардашева, и не подозревали о связи Исаака Христофоровича с Владимиром Ильичем Ульяновым-Лениным.
Теперь нам всем известно: Лалаянц (партийная кличка Колумб) был близким товарищем Владимира Ильича по самарскому периоду. Оказавшись разделенными тысячами километров, они не потеряли друг друга. В ноябре 1898 года в письме к А. И. Ульяновой-Елизаровой Ленин говорит: «Писал тебе прошлый раз и просил переслать книги мои разным знакомым, но забыл, что ты не знаешь адресов... Лалаянца адрес: город Воронеж, угол Богословской и Крутого переулка, дом № 11...»
Так Лалаянц получил книгу «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», а Ленину в Шушенское послал статистические сборники воронежского земства, в том числе самый свежий, только что вышедший сводный сборник по 12 уездам, составленный Щербиной. Отдавая должное воронежским статистикам за особенную полноту сведений и обилие группировок, Ленин подверг уничтожающей критике щербинские «средние величины». Ленин неопровержимо доказал, что, хотя господин Щербина заявляет, что пользуется теорией «известного политико-эконома К. Маркса», на самом же деле он эту теорию извращает.
Книгу Ленина «Развитие капитализма в России», изданную под псевдонимом Владимир Ильин, воронежские статистики достали тотчас же по ее выходе. Вероятно, тоже с помощью Лалаянца, так как известно, что книга вышла тиражом всего 2400 экземпляров и была распродана очень быстро.
Когда воронежские статистики основательно проштудировали «Развитие капитализма в России», в их среде возникло, по словам Ивана Карповича, сильное брожение, стали рушиться народнические иллюзии, начался пересмотр сложившихся традиций. Тут большая роль, несомненно, принадлежала Лалаянцу. Думаю, что как раз в это время наиболее ярко, в возможных пределах, открылся Воронову политический темперамент скромного земского статистика Исаака Христофоровича. Отсюда навсегда вынес дядя Ваня свое восхищение Лалаянцем.