Кардашев прибыл в Воронеж в конце девяностых годов из Таганской тюрьмы, в 1902‑м опять был отконвоирован туда же, но за недостатком улик милостиво возвращен в Воронеж под особый надзор полиции.
Снова три года тихой, мирной статистической работы, а под этим прикрытием — связь с большевистским ЦК, с заграничными группами РСДРП, пропагандистская работа на заводах.
1905 год. Бурные революционные события в Воронеже. Кардашев — член Совета рабочих депутатов.
Любопытная деталь: Воронежский Совет рабочих депутатов, названный тогда Делегатским собранием, просуществовал 64 дня, всего на восемь дней меньше Парижской коммуны.
Но первая русская революция подавлена. Разгул реакции по всей стране, Воронеж не исключение. Кардашев сослан в Нарым. Однако эта ссылка, к бессильному бешенству властей, оказалась наикратчайшей: доставленный по месту назначения Кардашев ухитряется бежать через четыре дня!
Дядя Ваня узнает об этом только спустя двенадцать лет. Диву дается, как это, сохранив собственное имя и отчество, изменив только одну букву фамилии (Карташев вместо Кардашев), сохранив даже прежнюю легальную профессию — статистик, Николай Николаевич почти целое десятилетие руководил борьбой бакинских нефтяников и в 1914 году их грандиозной стачкой.
Детективный роман?! Нет, подлинная, не приукрашенная литературным домыслом жизнь профессионального революционера.
В Воронеж судьба привела Кардашева в третий раз незадолго до февральской революции. Здесь он возглавил городскую большевистскую организацию и еще в октябре 1917 года на партийной конференции был избран председателем губернского комитета.
После установления Советской власти, когда понадобилось формировать кадры советского аппарата, подбирать знающих экономику и культуру края людей, Кардашев, теперь председатель губисполкома, разыскал Воронова и поручил ему разобраться в статистических делах города и губернии. Подсчитать наши ресурсы и резервы: жилищные, продовольственные, трудовые, земельные, промышленные, школьные — словом, все, что мы имеем. А также прикинуть, чего нам не хватает, чтобы начать налаживать нормальную жизнь.
Зачинателем советской статистики в Воронеже стал Воронов.
Около трех лет они с Кардашевым работали плечом к плечу. Николай Николаевич не решал умозрительно. Каждый раз он прочно, надежно вооружался цифрами. А цифры были в руках у Ивана Карповича. Отец мой подшучивал, что дядя Ваня состоит советником при губернском Совете.
Говоря же всерьез, у этих двух людей был общий язык — язык цифр, которым они отлично владели, а кроме того, их связывала настоящая дружба, проверенная еще в земские времена и окончательно созревшая теперь.
В 1919 году Центральный Комитет партии послал Кардашева на особо важную продовольственную работу на Дальний Восток. В пути Николай Николаевич заболел сыпным тифом и умер в Омске.
Об отъезде друга дядя Ваня остро сожалел, а известие о его нежданной-негаданной смерти перенес тяжело, как личное горе.
Иван Карпович называл Кардашева русским богатырем, сочетавшим в себе физическую красоту и душевное богатство, рыцарем революции и одновременно вдумчивым политиком. Этим качествам своего безвременно ушедшего друга он по-доброму завидовал, сокрушенно не находя их в себе.
«НЕ ДОБРО ЧЕЛОВЕКУ БЫТЬ ЕДИНОМУ»
Иван Карпович испытывал огромный подъем оттого, что наконец занимался делом, нужным именно сейчас, сегодня, а не в каком-то далеком, туманном будущем. Он отдавался работе азартно, яростно, вкладывая всего себя, и даже крайнее физическое утомление было для него не тягостью, а как бы своего рода удовольствием. Ведь оно венчало успешно завершенный труд.
Он теперь почти всегда был весел, полон энергии. Счастлив? Казалось бы, да. И все же, если вглядеться пристально, не совсем. Чего-то ему не хватало.
Бабушка поняла это раньше всех, может быть, даже раньше, чем он сам. Она первая заметила легкие облака грусти, проскользнувшие, хоть и быстротечно, по его оживленному лицу, уловила в раскатистом смехе какие-то лишние, пожалуй нервные, нотки. Поэтому для нее не явилось неожиданностью, когда однажды Ваня, уходя на службу, хлопнул дверью, а возвратившись, отказался обедать и лег на диван лицом к стене, укрывшись стародавней шалью, которую он после поездки в Англию шутливо именовал пледом.