Спасти любовь!
Она приняла решение.
Он благодарно сказал: «Ты — умная сердцем...»
В своих сегодняшних письмах ко мне Лия Тимофеевна высказывает мысль, что их союз с Иваном Карповичем неизбежно вел к разрыву, потому что в нем не было равенства. Один из них был выдающимся человеком, другой (она имеет в виду себя) — заурядным.
Такой аргумент неубедителен.
Во-первых, не следует прибедняться, умалять себя. Во-вторых, известно много примеров, когда талантливые, даже гениальные люди имели совсем «обыкновенных» жен и были взаимно счастливы. Известны факты абсолютного неведения жен о значимости труда их великих мужей.
Несомненно, можно указать и обратные ситуации: знаменитая жена и ничем не прославленный муж.
В любви два человека делаются равновеликими, сколь бы ни была различна их оснащенность знаниями, одаренность, причастность к сфере искусства, науки или политики. Но семью цементирует не только большая любовь. Необходимы еще какие-то драгоценные микроэлементы. А их не всегда хватает на всю жизнь...
Память снова возвращает меня к тому давнему времени.
Я не знаю, были ли ссоры, сцены, так часто сопутствующие разрыву семейных отношений, или все обошлось мирно.
Больше было похоже, что достигнуто соглашение, взаимно устраивающее двух главных заинтересованных лиц и вполне приемлемое для остальных. Все члены распавшейся семьи проявляли друг к другу доброжелательность. Братья вообще вели себя так, будто ничего не случилось: Саша часами просиживал во флигеле, а Воля постоянно прибегал к нему в дом. Бабушка с того самого дня, как Лия стала жить отдельно, прекратила свои молчаливые придирки, начала относиться к ней проще, теплей.
Учителей в Воронеже было достаточно, Лии пришлось взять работу в детском саду. Потом решила приобрести вторую профессию, окончила курсы счетных работников и в дальнейшем стала бухгалтером.
Мне казалось, что нет специальности, которая бы ей меньше подходила.
Почему она избрала бухгалтерию? По-видимому, помогая Ивану Карповичу в его статистических подсчетах, она заразилась его любовью к цифрам. И может быть, теперь работа с цифрами дарила ей пусть иллюзорное, но отрадное чувство неутраченной общности их интересов.
Впрочем, скорей всего это мои досужие домыслы.
Итак, положение стабилизировалось. Жили как давние добрые знакомые.
Непримиримой к Ивану Карповичу осталась до конца лишь старшая сестра Лии — Цейта. Даже много лет спустя она не смягчилась. Однажды сказала мне порывисто:
— Олечка, я очень люблю вас, вашу маму, но дядю вашего, со всеми его талантами, я презираю.
Ну, что тут возразишь?
Она, оскорбленная за сестру, презирала, может ненавидела. А сама Лия и расставшись любила. И проносит свою спасенную любовь через всю жизнь.
ДИНАМИЧЕСКАЯ НАТУРА
Тут мне придется снова перекинуть мостик в прошлое, чтобы пройти путями литераторской деятельности дяди Вани.
В годы, предшествовавшие революции, у Ивана Карповича сложились довольно прочные деловые отношения с некоторыми московскими издательствами. Он активно сотрудничал в «Экономической газете», в журнале «Народное хозяйство», а по вопросам педагогики и литературы — в «Вестнике воспитания». Но, поскольку еще с 1905 года на нем лежала каинова печать политически неблагонадежного, выступать приходилось под псевдонимами. Большей частью Воронов подписывался усеченным именем и одной буквой фамилии: «Ив. В», иногда «В. Ивъ» и просто «Ивъ».
Об условиях бытия подцензурной печати «Вестник воспитания» поведал в редакционной статье в связи со своим двадцатипятилетием, в январе 1915 года.
Речь шла вроде бы о давних временах. Вот, мол, какие были некогда строгости: к эпохе 80‑х годов не допускались эпитеты «тяжелая», «мрачная», другие эпохи нельзя было называть их настоящими именами: вместо «Великая французская революция» приходилось говорить «события конца XVIII века».
Под запретом были имена Фурье, Оуэна, Каутского, Уоллеса и, конечно, Дарвина. Теория происхождения видов объявлена вредной.
Маркса надо было называть «один известный немецкий экономист». Многие термины и слова совсем изгонялись из лексикона, например «социализм». Даже вместо «социальный» нередко требовалось говорить «общественный», хотя бы с нарушением смысла.
Что же все это — было и быльем поросло, не так ли? Ведь статья констатирует, что запреты отменены особыми правилами.
Но ниже черным по белому написано: «С течением времени правила подверглись различным толкованиям, и положение в печати вновь стало весьма затруднительным».