Если бы Иван Карпович жил сейчас, то, наблюдая характерные явления современного капиталистического общества, он имел бы возможность показать еще большее сгущение мрака в Городе ночи. И как одно из следствий этого — трагедию молодежи, взявшей себе странное имя — хиппи — и обрекшей себя на добровольное бродяжничество по дорогам всех континентов. Центробежный динамизм? Нет, вместо этого метафорического термина было бы, несомненно, найдено определение более точное и социально заостренное.
В «Вестнике воспитания» в 1914—1916 годах кроме статьи «Лермонтов» были опубликованы заметки Воронова об английской литературе и английском учителе, статья «Война и школа» и большая работа о Марии Монтессори, родоначальнице нового педагогического направления.
После революции, когда часть старых авторских кадров еще не определила своего отношения к новому строю, «Вестник воспитания» находит в сотрудничестве Ивана Карповича надежную опору. Воронова буквально забрасывают предложениями.
Его просят участвовать не только в журнале, но и в серии выходящих книг, и в энциклопедии «Народное образование». В один из сборников включается его статья о Монтессори. В книжке «Ребенок в его жизни и творчестве» напечатаны записки Ивана Карповича из «Дневника отца». (Наблюдения за развитием дочери Маруси дядя Ваня вел еще в 1902 году. И вот теперь оказалось, что этот личный дневник имеет общественное значение, интересен педагогам и родителям.)
От Воронова ждут оригинальных предложений в издательском деле. «Ведь Вы же остроумный, изобретательный», — пишет один из руководителей «Вестника» профессор И. М. Соловьев Ивану Карповичу. И, пользуясь его же термином, называет его динамической натурой.
В январе 1918 года начал выходить еще один педагогический журнал — «Новая школа». С Вороновым он сразу установил прочный контакт. Первая статья, которой Иван Карпович начал свое сотрудничество в этом журнале, была «Революция и школа». Затем были напечатаны статьи о начавшейся реорганизации школьного дела в Советской России, о педагогических традициях и новациях на Западе.
Обстановку, в которой развертывала свою деятельность наша молодая советская печать, характеризует письмо члена редколлегии «Новой школы» Н. С. Моргунова Ивану Карповичу, датированное 25 ноября 1918 года: «Книга за август — сентябрь давно уже напечатана, но не послана еще, так как разруха все увеличивается. То лошадей нет, то другое, экстренное, требуется вывезти из типографии, а журнал все лежит и лежит в готовом виде...»
Но редакция не унывает и ободряет автора: «В только что вышедшем номере напечатана Ваша пятая статья «Учительское образование». Нет ли новых общественных начинаний, новых педагогических организаций в Воронеже и губернии?»
Конечно, есть! Да еще сколько! И Иван Карпович неутомим.
По инерции он продолжает подписываться зашифрованным именем. Редакция журнала не знает причины этого и недоумевает. Автора спрашивают: «Почему не подписываетесь своей фамилией?» Просят: «Разрешите снять псевдоним». И снова: «Мы просим Вас позволить печатать статьи Ваши под настоящей фамилией».
Наконец все обрело свои места: таинственный Ивъ стал реальным — Иваном Вороновым.
Иван Карпович отдает очень много сил анализу культурной отсталости деревни и осмыслению практических задач народного просвещения.
В «Вестнике воспитания» (№ 4—5, 1917 г.) опубликована его статья «Освобождающаяся деревня».
На основе анкетных разработок Воронов показывает, как изменялся и развивался тип деревенского читателя в зависимости от внутренних и внешних событий. Важным средством, расширявшим кругозор крестьянства в предреволюционный период, он считает земский кинематограф.
Было время, когда весь мир для деревни кончался ее околицей. Кинематограф разорвал замкнутый круг, показал много ранее неведомого: жизнь иных племен и народов, их обычай и обряды; показал удивительных животных пустынь, тропиков и Крайнего Севера, ледовые торосы и кратеры вулканов. Понятно, это было лишь объективистское гуманитарное просветительство.
Неизмеримо большее значение приобрел фактор политический — начавшаяся империалистическая война. Письма ушедших на фронт, рассказы тех, кому довелось возвратиться к отчему дому, приобщили деревню к судьбе родины и даже к интересам чужих земель. Деревня «стала догадываться», что мир не только разнообразен, но и полон противоречий. Крестьянин жадно потянулся к газете.
И вот в России свершилось... Повержен царский трон. На общественную арену вышли новые силы. Иван Карпович пишет: «Нетрудно предвидеть, что в теперешних условиях политической свободы быстрее пойдет и культурное освобождение деревни, тип развитого читателя окончательно созреет».